Марионетка - Николай Владимирович Андреев

говорил. Хожу В7! Кстати! А никого другого ты отыграть не мог? Зачем Гоги зарезал? Где теперь, скажешь, шашлык есть? На улице? Нет, Деми, так дело не пойдет. Я, конечно, поживу-помучаюсь без нормальной пищи неделю, а то и две, но за это, Деми, ты просто-таки обязан перерезать всех джигитов, торгующих шашлыками из собачатины, дабы остальные, нерезаные, кормили народ чем положено. Надеюсь, ты меня понял?

Демиург 12.03.2003 11:40

Пирату. У меня действительно был выбор: отыграть одного известного в городе человека – директора крупной фирмы – или Коридзе. В отместку за убитых тобой русских я выбрал грузина. Уж извини! В7 – сбит однопалубный корабль. Везет тебе!

Пират 12.03.2003 11:51

Демиургу. Я везучий! Впрочем, поговорим лучше о тебе, Деми. В связи с тем что в твоей флотилии остался один корабль, хотелось бы поинтересоваться: а на что мы, собственно, играем? То есть какой приз ожидает счастливого победителя? Если нет идей, вношу конкретное предложение. Проигравший, после того как зарежет последнего прохожего, встанет перед зданием управления исполнения наказаний и прилюдно признает свое поражение. Думаю, подобный финал станет достойным украшением нашего противостояния!

Демиург 12.03.2003 12:04

Рано радуешься, Пират. Пока у меня есть хотя бы один корабль, я еще ничего не проиграл, а ты еще ничего не выиграл. И пусть подобные вопросы в среде порядочных людей принято обговаривать до начала игры, я согласен с тем, чтобы проигравший, застрелив последнего прохожего, добровольно сдался властям. Всего хорошего!

Пират 12.03.2003 12:05

Демиургу. И тебе, Деми, желаю не кашлять.

Рудольфио 12.03.2003 12:08

Эх, и сообщить-то о том, что В7 – это район Нахаловки, больше некому! Пират проклятый!

Романов бросил взгляд на часы: время, отпущенное комендантом общежития, вышло. Он закрыл компьютер, помахал на прощание сидящим в комнате знакомым преподавателям кафедры и побежал на работу.

Больше о Георгии Коридзе-Гоги, как звали его друзья, он не вспоминал.

* * *

В конце рабочего дня позвонила Люда, поинтересовалась, как дела.

– Хорошо, – ответил Романов. – А у тебя? Какие планы на вечер?

Словно боясь получить отрицательный ответ до того, как выкажет просьбу, Люда торопливо спросила: не желает ли он сходить в Нахаловку, где сегодня Никита Иванович будет делать репортаж, и если желает, не мог бы прийти туда пораньше, до наступления темноты.

Несмотря на то что Романов именно этот вечер намеревался провести на диване с книгой, возражать не стал, ибо, во-первых, знал, бесполезно, во-вторых, по интонации, по тому, как она просила, догадался о том, что для нее это очень важно.

И даже догадался почему.

«Наверняка, ей захотелось похвастаться мной перед подружками, которые тоже придут туда».

Романов оказался прав – подружки действительно пришли. Они стояли чуть поодаль от съемочной группы в толпе немногочисленных зрителей и, окружив замерзшую Люду, о чем-то весело щебетали.

Увидев его, Люда помахала варежкой:

– Иди к нам!

Напевая про себя: «Смотрины, стало быть, у них…», Романов перекинулся парой слов с Никитой Малявиным, не выказавшим особой радости от встречи, поздоровался за руку с редактором программы, крупным парнем лет тридцати, и подошел к Люде. Та обхватила его двумя руками за шею и поцеловала в губы.

Судя по удивленным лицам окружающих, никто, кроме Малявина и ее близких подружек, о том, что она встречается с Романовым, оказалось, не знал.

Режиссер передачи Анна Дмитриевна смущенно кашлянула в кулачок. Отвела глаза в сторону и спросила Малявина, когда он планирует снимать.

– Как стемнеет, – ответил тот.

После чего, недовольно поморщившись, еще раз внимательно осмотрел место, выбранное для съемки.

Романов тоже осмотрел его. И тоже недовольно поморщился.

Нахаловка – некогда торговый центр города – переживала далеко не лучшие времена. Здания, построенные в сталинские времена и еще не так давно казавшиеся на фоне хрущевских коробок верхом архитектурного изящества, порядком обветшали. Фонарные столбы выглядели кривыми, а сами фонари, судя по отсутствию ламп, казалось, давным-давно забыли о том, что когда-то освещали город. Всё, на что ни падал взгляд, говорило о старости, бедности, длительном упадке. И даже пожелтевшие таблички с сохранившими дух эпохи названиями улиц – Мануфактурная, Торговый Ряд – большей частью облетели с фасадов неизвестно в какую осень.

Переулок, который собирался снимать Малявин, прежде назывался Кооперативным. Потом его переименовали в Селькоров, потом в Сельскохозяйственный. Как он назывался после перестройки, Романов точно не знал. Возможно, так же, как и раньше, – Сельскохозяйственный. А может быть, снова – Кооперативный.

Узкий – расстояние между домами едва достигало двадцати метров, короткий – в пять кварталов, он находился в начальной стадии реконструкции и напоминал коридор в коммуналке, где уже расставили подмости, ободрали обои, подготовили стены к окраске, а затем по какой-то причине бросили. Крыши большинства зданий были разобраны, в окнах верхних этажей проглядывало небо, двери подъездов раскачивались под порывами мартовского ветра и нещадно скрипели.

Люда поежилась от холода. Кивнув в сторону стоящего рядом еще не разобранного дома, спросила Романова, не хочет ли он пойти погреться.

Романов отрицательно покачал головой. Сказал, что не замерз.

– А ты, если хочешь, иди. Я скоро тоже подойду.

Проводив взглядом Люду, забежавшую в первый подъезд, он осмотрелся по сторонам. Увидел знакомое лицо ассистентки режиссера Танечки Трофимовой и подошел к ней. Спросил, что здесь намечается.

Танечка, вечно хлопочущая, нервная, постоянно решающая какие-то проблемы, мило улыбнулась, едва он обратился к ней с вопросом, и принялась подробно объяснять идею передачи.

Как Романов понял из ее рассказа, задумка Малявина заключалась в том, чтобы воспроизвести атмосферу сегодняшней встречи Демиурга с прохожим. Передать страх, который испытает человек, столкнувшись в темном переулке с убийцей, и на этом эмоциональном фоне поговорить о социальных причинах появления в городе маньяков.

По словам Танечки, лучшего места для подобных разговоров, чем Нахаловка, не сыскать. Именно здесь, где так телегенично разрушены дома и живописно не горят фонари, где так пусто и гулко, а ночной воздух буквально наэлектризован флюидами грядущего преступления, есть всё для того, чтобы случайный прохожий почувствовал себя обреченным задолго до появления Демиурга.

– Хорошая идея, правда? Я как услышала ее, а потом увидела этот переулок, просто обалдела! Как во время просмотра вашего выступления по телевизору. Помните, вы еще задали вопрос: «Кто мы? Люди одного города, для которых нет своей и нет чужой боли, или население, объединенное одной пропиской и общей ненавистью к соседям?» Потом подняли голову и посмотрели зрителям прямо в глаза. Или, точнее сказать, в душу.

Романов поправил Танечку. Сказал, что ему лестно слушать похвалу в свой адрес,