Марионетка - Николай Владимирович Андреев

– Ну да.

Ответ Коновалова был категоричен:

– Исключено! Окна слишком высокие, чтобы влезть туда без подручных средств. А главное, следов на снегу с задней стороны дома нет – проверяли… В общем, не знаю, что вас беспокоит, но буквально всё говорит за то, что Демиург вышел из первого подъезда так же, как и вошел в него, – через парадную дверь. Мы, кстати, составили список тех, кто был или мог быть в первом подъезде в то время, когда там находилась Смирягина. Так вот, фамилии Малявина в нем нет… Вы ведь, кажется, его подозревали?

Романов покосился на Малявина. Внимательно оглядел его с ног до головы и подумал о том, что, видимо, совсем выжил из ума, если решил, будто человек, которого редко видели пьяным и никогда трезвым, способен омрачить свое безоблачное существование маньяческими игрищами.

Подробно ответив на вопрос Коновалова, видел ли он убийцу Александра Пантелеева, и если видел, то как тот выглядел, отключил телефон и направился к холодильнику. Проходя мимо стола, со злостью пнул Малявина по вытянутой ноге.

– Развалился тут! Откуда у тебя ключи от квартиры? И вообще, что за манера такая – в подъезде ссать!

Малявин ответил, что в среде интеллигентных людей, к коим он причисляет и себя, из двух зол: ссать в подъезде или мочиться в штаны – принято выбирать меньшее. Что же касается ключей от квартиры, то он, Вася, сам дал ему на случай, если с ним, Васей, что-то случится по пьянке.

Романов потребовал немедленно вернуть их.

– Да пожалуйста! – Всем своим видом выказывая глубокое удовлетворение оттого, что его наконец-то освободили от исполнения обременительной обязанности, Малявин бросил ключи на стол.

Немного успокоившись, Романов достал из холодильника тарелку соленых огурцов. Спросил Малявина, чего он приперся в такую рань.

– А что, жалко? – обиделся тот. – Думал, здоровье у тебя поправлю. Мы с Андрюхой Рудаковым вчера вечером погудели слегка… А ты чего, я не понял, меня за Пирата, что ли принял?

– За Демиурга, – буркнул Романов.

– Вон оно что, – покачал головой Малявин. – Понятно. А то, представляешь, я уже который день мучаюсь, после того как ты меня тогда в Нахаловке чуть не задушил, всё думаю, что с тобой случилось, чего я тебе такого сделал? Нет, Вась, в самом деле, чего я тебе сделал? Чего ты меня унизил до сравнения с Демиургом?

Романов разлил водку по стаканам. Сказал, что не сравнивал его с Демиургом, а считал им.

– Тем более! Отвечай! Чего?

– А ты не знаешь?

– Откуда?

– Ну ты, Никита, сам посуди! – Романов обнял его плечо. – Что я должен был думать? Полковника Власова убили сразу после того, как ты побывал у него на даче в Заливном, о местонахождении которой, по твоим же собственным словам, никто не знал. Следователя из Москвы Петрова зарезали после разговора с тобой о Жихаре. Солодовникова – через два дня после того, как он сообщил тебе о своем приглашении в Москву. И с Гоги ты встречался не раз. И с Людой… Ну кто, кроме тебя и Демиурга, мог знать всех этих людей?

– Знать – в смысле быть знакомым? – уточнил Малявин.

Романов согласно кивнул. И добавил, что такого человека, как он, при всем желании захочешь – не найдешь.

– Это уж точно! – согласился Малявин. – А как насчет Январского? Имя его я, конечно, слышал, скрывать не стану, но знаком с ним не был. Как, впрочем, и он со мной… Это ты как объяснишь?

Романов рассмеялся. Протянув Малявину стакан с водкой, сказал, что знакомым Январского можно считать любого, кто хотя бы раз отправлял в издательство «Словосочетания» свои рукописи.

– А ведь ты, Никита, – погрозил ему пальцем, – в молодости, помнится, баловался сочинительством!

– Когда это было! Однако мне все же непонятно, как я мог убить его? Мы же вроде вместе с тобой вышли у Дворца спорта? Я остался работать, а ты пошел к Январскому.

– Правильно. Но поскольку никогда раньше я у Январского не был, то вполне вероятно, шел к нему не самым коротким путем.

Малявин хотел возразить Романову, но тот перебил его. Сказал, что всё понимает: и то, что у него, Никиты, наверняка есть алиби, и то, что его насмешливый голос мало похож на раздраженный голос Демиурга, и то, что в отличие от Демиурга он не способен к систематическому труду, а особенно к такому, как ежедневные убийства прохожих.

– Всё это я прекрасно понимаю! Но всему этому при желании можно найти объяснение! А вот как ты объяснишь то, что Демиург процитировал мне мои слова из второго варианта выступления, если по телевизору это выступление не показывали? Как?

Малявин отрицательно покачал головой. Сказал, что он никого не убивал.

– Да знаю, что ты никого не убивал, – махнул на него рукой Романов. – Но убийцу придется искать тебе тоже.

– Почему мне?

– Да потому что Демиург присутствовал при записи твоей передачи – неужели не понятно? Вспомни, кто в это время находился в студии? Кого из тех, кто находился в студии, Власов мог впустить к себе? Кто знал о его новой даче в Заливном? Кто, в конце концов, у вас пишет книги?

Малявин пожал плечами. Сказал, что в студии находилась практически вся съемочная группа, включая продюсера. О даче в Заливном знали тоже практически все, поскольку почти все, включая продюсера, были там, когда снимали Власова. А книг у них никто не пишет, поскольку мозгов ни у кого, включая продюсера, нет.

– Кроме меня, естественно.

– Хорошо! – Романов хлопнул ладонью по столу. – Кто у тебя отсутствовал на работе пятого марта?

– А что?

– Демиург в этот день не вышел на связь с Пиратом. Мотивировал тем, что у него возникли какие-то неотложные дела.

– Как же, как же, помню, – закивал Малявин. – Накануне Петрова еще убили… Так это, Сашка Мартынов, редактор, пятого марта отсутствовал. Позвонил мне и сказал, что у него какой-то родственник помер. Я ему еще с машиной помог… Думаешь: он?

Поняв, что дело сдвинулось с мертвой точки, Романов взял со стола стакан с водкой. Предложил, перед тем как начать составлять пазлы – подгонять подозреваемого Мартынова под конкретные ситуации, – помянуть Люду.

Помянув Люду, спросил, мог ли полковник Власов впустить Мартынова к себе в дом.

Малявин задумался. С одной стороны, предположил он, Власов огульно доверять абы кому не стал бы – не тот это человек. Но, с другой стороны, как раз накануне