Марионетка - Николай Владимирович Андреев

– Вот послушай-ка, что люди пишут о тебе. – Малявин наклонился над рукописью. – «Я смотрел на него, жалкого, несчастного, уже мысленно приготовившегося к самому страшному, чем, по мнению грешников, является физическая смерть, и старался отыскать в его лице черты человека, искренне считавшего себя примером для подражания. Напрасно я это делал. Прошло не менее получаса после того, как он открыл глаза, а я по-прежнему видел перед собой в одном лице балбеса, пьяницу и труса, непонятно за какие заслуги вознесенного на местный Парнас. И тогда я, Демиург, решил жестоко покарать Романова – я решил подарить ему самое ничтожное, что когда-либо держал в своих руках, – его жизнь! Пусть мучается!»

Желания ознакомиться с полным содержанием рукописи Мартынова у Романова поубавилось. Стараясь казаться равнодушным, он засунул руки в карманы брюк и направился к книжному шкафу. Достал с полки книгу, оказавшуюся Библией, открыл ее и прочитал первое, что попало на глаза:

Гордые крайне ругались надо мною,

но я не уклонился от закона Твоего.

Вспоминал суды Твои, Господи, от века,

и утешался.

Романов трижды перечитал эти строчки из псалма «Закон Господень» и еще трижды повторил их про себя. Закрыл книгу, аккуратно поставил обратно на полку и спросил Малявина, написано ли про него еще что-нибудь.

Не отрывая глаз от страницы, Малявин отрицательно покачал головой. Сказал, что заканчивает читать о том, как Сашка Мартынов, а точнее – Демиург, собирается убить Борецкого.

Романов попросил дать ему, наконец, почитать тоже.

Малявин перевернул последнюю страницу рукописи. Сказал, что читать здесь, в сущности, нечего – обыкновенный бред человека, возомнившего себя создателем смертей.

Передал рукопись Романову, а сам принялся обыскивать книжный шкаф. Через минуту, порезав палец о торчащий из верхней полки гвоздик, решил: доказательств того, что Александр Мартынов является Демиургом, с избытком хватит на все судебные инстанции. После чего сел в кресло и принялся размышлять над тем, как так вышло, что он после двадцати лет тесного общения с уголовниками не сумел разглядеть преступника у себя под носом.

Тем временем Романов прочитал эпизод с убийством Борецкого. Потрогал пальцем последний лист бумаги, сравнил его с тем, на котором было напечатано название рукописи, и спросил, где находится избирательный участок Борецкого.

– Там же сказано! – ответил Малявин. – В здании семнадцатой школы.

– Я спрашиваю: где? В каком месте?

– Откуда я знаю? Где-то на Успенской. А тебе-то что? Хочешь обратиться в милицию, предупредить о готовящемся убийстве? Валяй! Может, еще успеешь.

В эту минуту из коридора раздался звонок. Только Романов положил рукопись на место, в нижний ящик письменного стола, как в комнату вбежали четверо вооруженных пистолетами людей. Один из них, судя по раскованным движениям, – видимо, старший, – увидев Малявина, удивленно выдохнул:

– Ты?!

Малявин, тоже немало удивленный встрече, согласно кивнул. И тут же, испугавшись того, что его в очередной раз примут за Демиурга, воскликнул:

– Ты только, Андрюха, не подумай чего! Я редактора своего пришел навестить!

Тот, кого Малявин назвал Андрюхой, – заместитель начальника криминальной милиции подполковник Андрей Рудаков – высокий худощавый мужчина с утомленным морщинистым лицом, засунул пистолет под пиджак и попросил назвать фамилию редактора.

Малявин ответил: Мартынов.

– Он? – Рудаков кивнул в сторону Романова.

– Нет, что ты! Это поэт Василий Романов, ты о нем должен был слышать. А Мартынова мы не застали. Он сейчас на избирательном участке, где голосует Борецкий.

– Откуда сведения?

Малявин хотел встать с кресла, чтобы достать рукопись, но один из помощников Рудакова, накачанный парень в тесной тужурке, положил ему руку на плечо и, сжав пальцы, вежливо посоветовал не дергаться.

Малявин притих. Укоризненно посмотрев на парня, сказал, что в нижнем ящике письменного стола рядом с ворованными мобильными телефонами лежит рукопись, в которой Мартынов среди убийств, совершенных Демиургом, описывает еще не совершенное убийство кандидата в губернаторы Борецкого.

– А убивать он его собирается так! Дождется, когда Борецкий, проголосовав, выйдет пожимать счастливым избирателям руки, и набросится на него из-за чьей-нибудь спины!

Рудакову принесли рукопись. Пока он листал ее, сверяя то, что ему известно о Демиурге, с тем, что тот писал о себе сам, один из еще не появлявшихся в комнате милиционеров принес деревянный ящик из-под слесарного инструмента.

Показал подполковнику лежавшие в нем ножи и сказал, что, судя по заключениям экспертов, это те самые, которыми пользовался Демиург.

Рудаков закрыл рукопись. Посмотрев на часы, приказал двум оперативникам оставаться, ждать Мартынова дома, а всем остальным собираться на Успенку.

– С этими что делать? – кивнув в сторону Малявина и Романова, спросил парень в тужурке.

– Ничего, – ответил Рудаков. – Завтра я с ними лично разберусь. Быстро на выход!

Подождав, когда все выйдут из комнаты, подошел к Малявину и ткнул кулаком в лоб. Спросил, какого рожна он тут делает.

– Потом объясню, – отмахнулся Малявин. – Ты лучше скажи: как сам здесь оказался?

Рудаков бросил взгляд на дверь. Удостоверившись в том, что никто не подслушивает, прошептал: полчаса назад некто, решивший остаться неизвестным, позвонил в дежурную часть и сообщил о том, что разыскиваемый милицией Демиург живет на улице Адмирала Нахимова, дом два, квартира двести двадцать пять, и что зовут его Александр Александрович Мартынов.

– То есть ты хочешь сказать, что замначальника криминальной милиции лично проверяет каждый подобный звонок? – спросил Малявин.

Рудаков отрицательно покачал головой. Сказал, что выехал впервые и то только потому, что ни секунды не сомневался в том, что тот, кто звонил, знал, что говорил, и говорил, судя по всему, правду.

– Он кроме фамилии и адреса сообщил еще о том, что видел у Мартынова охотничьи ножи, изготовленные на заводе «Металлист». А это уже без шуток.

Романов спросил Рудакова, известно ли ему, где сейчас находится Борецкий.

– Естественно, – ответил тот. – У себя в штабе. В десять у него совещание с консультантами, а в одиннадцать запланирован выезд на избирательный участок… Как бы не опоздать!

Попросив обязательно заглянуть к нему в управление завтра утром, Рудаков торопливо пожал Романову с Малявиным руки и выбежал из комнаты.

– Ну всё! Теперь у семнадцатой школы не протолкнуться…

Малявин хотел добавить: не протолкнуться от учителей в штатском, но не успел – раздался телефонный звонок.

Романов вынул из кармана мобильный телефон. Приложил к уху и, после продолжительный паузы, во время которой его губы складывались в широкую улыбку, пригласил того, кто звонил, в гости. Тепло попрощавшись, положил телефон обратно