Марионетка - Николай Владимирович Андреев

Ночью ударил мороз. Ветви деревьев осеребрились инеем, тротуары, еще накануне по щиколотку залитые талой водой, покрылись слоем припорошенного снегом льда.

Выйдя из подъезда и ступив на тротуар, Романов поскользнулся. Не обращая внимания на презрительные взгляды прохожих, поднялся и направился дальше. Перейдя двор, упал снова. Лежа на спине, вспомнил о том, что, кажется, забыл закрыть за собой входную дверь, и надумал вернуться. Однако, едва встав на ноги, осудил себя за малодушие и упрямо двинулся вперед.

– Наизнанку вывернусь! – шептал себе. – В лепешку расшибусь на этом скользком льду, будь он неладен, а приехавшего дядю Витю встречу как полагается!

Сколько Романов помнил, дядя Витя приезжал всегда ночью. То с юга, где возводил Нурекскую ГЭС, то с севера, где в Уренгое сначала добывал нефть, потом тянул магистральный нефтепровод к Ужгороду, то с Дальнего Востока, где последние годы мыл золото на маломырских приисках. Мама Василия Романова – Екатерина Львовна – за глаза называла его, своего деверя, шабашником, а отец – Сергей Петрович – в глаза бродягой. Дядя Витя не обижался. Он вообще редко сердился на родственников. Но уж если обижался, то всегда всерьез и надолго. Так свою первую жену, без повода высмеявшую его перед друзьями, он бросил на четвертом году совместной жизни, а вторую, давшую повод усомниться в верности, на пятом месяце беременности. Потом, правда, жалел об этом, но не так часто и столь сильно, как, наверное, этого бы хотелось брошенным женам. Жалеть о прошлом было не в его правилах. Единственное, о чем он иногда говорил с легким сожалением – о неумении тратить деньги так, чтобы всем вокруг было весело: тем, с кем тратил, и тем, на чьих глазах это происходило. Если с первыми, друзьями и женщинами, особых проблем никогда не было, то со вторыми, дальними и близкими родственниками, они возникали постоянно. Многие, в том числе родители Василия, несмотря на всю любовь к Виктору, не то что веселиться – смотреть на то, как он каждый вечер спускал в ресторанах бешеные, в их представлении, деньги, без валерьянки не могли. А вот Василий мог, благодаря чему в лице родного дяди обрел друга и учителя на долгие годы. Друг и учитель, по его собственному признанию, академий не кончал, однако обучил племянника многому. Так, первую сигарету, первый стакан водки и первую женщину – толстушку Розу – Василий, вместе с советом не робеть, получил именно из его теплых рук.

«Так неужели я, после всего того, что мне дал дядя Витя, не дойду до магазина? – продолжал подгонять себя воспоминаниями Романов. – Да я наизнанку вывернусь, в лепешку расшибусь на этом скользком льду, будь он неладен, а встречу организую как положено!»

Романов дошел. Но, даже купив водки и благополучно донеся ее до дома, организовать встречу «как положено» не смог.

Дверь в квартиру, как он и предполагал, оказалась не заперта. Войдя на кухню, Романов огляделся. Всё здесь на первый взгляд было так, как и час назад, когда он вышел из дома: сквозь зеленую занавеску пробивалось солнце, часы методично отсчитывали время, дядя Витя, уткнувшись лицом в стол, казалось, спал.

Но было в этой обстановке кое-что новое – на голове дяди Вити возле темечка зияла маленькая, меньше пятикопеечной монетки, залитая кровью дырочка.

20 марта

Из газеты «Губернские ведомости»:

«Финал выборов губернатора области сопровождается увольнениями и приемом на работу новых сотрудников правительства. Те, кто открыто поддерживал Егора Реву, уходят вслед за своим патроном, скрывшимся у себя на даче в Мыскино. Моральную и юридическую оценку их деятельности даст время и, хотелось бы надеяться, прокуратура».

– Ты не поверишь, Никита, но он всегда приезжал только ночью. Где бы ни работал – на севере, где качал нефть, на юге, на Дальнем Востоке… Правда, удивительно?

– На юге-то что он делал?

– Нурекскую ГЭС строил в Таджикистане… Да! И еще он всегда приезжал с подарками. Никого не забывал: ни теток, ни братьев, ни нас, племянников. И не какие-нибудь там безделушки дарил вроде значков, а всегда что-нибудь серьезное, дорогое. Мне так, например, ботинки из натуральной оленьей кожи однажды привез, маме – настоящие чуни.

– Молодец, что тут скажешь.

– Да. Он по тем временам богатым был. И вот еще одна интересная подробность… Никто в нашей родне не знал, сколько у него денег. Даже приблизительно. А всех это, помню, ужас как интересовало.

– Так спросили бы.

– Спрашивали. Но дядя Витя не говорил. Скрытный он был – ни в душу, ни в карман к себе никого не впускал.

– Понятно… А семья у него где?

Романов отрицательно покачал головой. Сказал, что не было у него семьи.

– Остался, правда, ребенок после второго брака, но дядя Витя его своим не признал и, насколько я знаю, ни разу с ним не встречался.

Никита Малявин встал с кресла. Сцепив руки над головой, потянулся. Спросил Романова, знает ли он о том, что объявился Пират.

Романов ответил: нет.

– Так вот, знай: объявился. Зашел вчера утром на гостевую харякинского сайта и сообщил о том, что в знак солидарности с Демиургом открыл кингстоны единственного оставшегося у него корабля. Иными словами, самолично потопил его.

– Зачем?

– А кто его, маньяка, знает? – зевнул Малявин. – Вроде бы хочет, чтобы все у них с братом-Демиургом было одинаково.

Романов сказал, что это его теперь не интересует.

– А убийство твоего дяди тебя тоже не интересует? – спросил Малявин. – А тебе вообще не кажется странным, что кто-то зашел в незапертую дверь, застрелил спящего человека, даже не удосужившись заглянуть ему в лицо, и, ничего не тронув, удалился?

Романов сказал: нет, не кажется. Вспомнил, как прошлым летом какие-то подростки во дворе дома походя раздавили котенка, с которым играла семилетняя соседская девочка. И как потом эта девочка долго пытала маму: кто те мальчики, что убили котенка, и по какой причине они это сделали.

– Так и тут. Что толку задаваться вопросами: кто и за что? Да, может, ни за что, просто так! Увидели открытую дверь, зашли, застрелили из случайно завалявшегося в кармане пистолета с глушителем и вышли… В общем, пусть этим делом милиция занимается, я не могу.

Малявин спросил Романова, знает ли он, где, в каком месте, находится последний корабль Пирата, потопленный им самим.

– Нет и знать не хочу, – ответил Романов. – Так мне всё это осточертело!

– На поле З6–З7.

– Это где?

– На месте твоего дома. Вернее, твой дом стоит на этом месте.