Марионетка - Николай Владимирович Андреев

Задумчиво пожевал нижнюю губу и, выразив сомнение по поводу того, что Юрка способен на подобное изуверство, пообещал непременно спросить его об этом, как только тот вернется из отпуска.

– Ваш брат уехал? – удивился Романов.

– Да, вчера утром. Кажется, в Австрию… Или в Австралию, точно не помню.

– А кто же нас тогда, простите, только что обыскивал? – усмехнулся Малявин. – Скажите, двойник?

Борецкий поморщился. Попросил Никиту Ивановича не быть столь мелочным в датах.

– Ну какая разница, когда он уехал – вчера утром или сегодня вечером! Главное, что его уже практически нет здесь. Понятно?

Малявин согласно кивнул: дескать, куда уж понятней.

– Следы заметаете?

– Другие доказательства есть?

Малявин ответил: доказательства есть, но говорить о том, какие именно, он будет теперь только в суде в присутствии прокурора.

Борецкий перестал улыбаться. Спросил, чего они хотят, чего добиваются.

Почувствовав, что цель близка, Малявин сделал последний шаг – потребовал, чтобы он, Борецкий, немедленно отказался от должности губернатора.

– И тогда – обещаю! – мы не станем предавать огласке информацию о том, кем вы являетесь на самом деле.

– А кем я являюсь на самом деле? – тихо спросил Борецкий. – Скажете: маньяком? Не надо… То, что я сделал – это так, детские шалости, по сравнению с тем, что творят губернаторы у себя на местах. И никто их, между прочим, за это маньяками не считает. И потом, что я, собственно, совершил? Ну, убил проворовавшегося банкира. Сто раз продавшегося политика. Неправедного прокурора, бомжиху, еврея, трех бездельников и одного уголовника.

Романов сказал, что еще он убил его дядю – великого труженика Виктора Романова.

– Ах да! – поморщился Борецкий. – Извините, совсем забыл. Но вы же знаете: мы не хотели его убивать. Да я бы и это отребье, скажу вам честно, пока не стал трогать, если бы не возложенная на меня миссия! Я понимаю, понимаю, – произнес он, не дав перебить себя Малявину, уже открывшему рот, чтобы рассмеяться ему в лицо, – вы, наверное, думаете, я сошел с ума на фоне мании величия? Нет, уверяю вас, это не так. Если я чем-то и страдаю, так это излишним здравомыслием… Так, например, я был готов к вашему приходу и даже заготовил несколько тезисов для разговора с вами. Вот! – Борецкий помахал в воздухе листком бумаги. – Здесь написано, чтобы я, цитирую, был сдержан и не давал Романову повода вывести из равновесия. Постарался выяснить, что еще, кроме убийства Пантелеева и трюка с Басинским, он может инкриминировать мне. Расположить его к себе, если получится, ну а если не получится, то…

Оборвав себя на полуслове, Борецкий положил листок на стол. Сказал, что в конце последней фразы у него стоит длинное многоточие, и от того, какое решение они примут, зависит ее окончательный вид.

– Как видите, я с вами предельно откровенен.

– То есть перед тем, как запугать нас, – решил уточнить Малявин, – вы перешли к третьему пункту программы – расположить?

Борецкий рассмеялся. Сказал, что первый пункт – быть сдержанным – уже выполнил: в данную минуту он совершенно спокоен. Второй – что еще, кроме убийства Пантелеева и трюка с Басинским, они могут инкриминировать ему – тоже: ничего инкриминировать, как выяснилось, они не могут.

– Так что остался третий пункт – расположить вас к себе. И еще, возможно, четвертый – перетянуть на свою сторону.

– Простите, – вмешался в разговор Романов. – А кто на другой от вас стороне, можно узнать?

– А вы не догадываетесь?

– Евреи? – предположил Романов.

Борецкий махнул рукой. Сказал, что ему, Василию Сергеевичу, грешно думать о нем так плохо – он не ксенофоб.

– Нет, Василий Сергеевич, не евреи, или, точнее сказать, не они одни. На противоположной от меня стороне – противники сильной России! Ее записные враги и те, для кого выражение «сильная Россия» – пустой звук. А именно: казнокрады, правозащитники, наркоманы, алкоголики, маргиналы… Этот список можно продолжать долго: у слабого, как известно, врагов всегда предостаточно!

– Вряд ли тех, кого вы перечислили, можно называть врагами России, – возразил Романов.

– Ошибаетесь! – воскликнул Борецкий. – Не только можно, но и нужно! Вы только посмотрите, что происходит вокруг и внутри нас! С запада давят европейцы, с юга – американцы, с востока – китайцы. Изнутри Россию раздирают олигархи, сплошь, заметьте, евреи, и национальные, а точнее, националистические, элиты! Так как, скажите на милость, противостоять им, если одни из нас открыто торгуют государственными интересами, другие с пеной у рта защищают людей от государства и пальцем не пошевелят для того, чтобы защитить государство от людей, а третьи – за дозу, за рюмку, за возможность спать до обеда не задумываясь пойдут на любое предательство!

Борецкий сорвался с места. Выбежал из-за стола и сказал, что каждый здравомыслящий и честный человек обязан признать: Россия, расколотая демократами и либералами, находится на грани развала.

– Вот вы, Никита Иванович, – он ткнул пальцем в грудь Малявина, – неужели станете оспаривать сей очевидный факт?

Малявин сказал, что он лично никому ничего не обязан, но если ничего не изменится, то Россию действительно когда-нибудь постигнет печальная участь Советского Союза.

– А вы? – обратился к Романову.

Романов сказал, что согласен с Малявиным.

– А что вы готовы сделать для того, чтобы не допустить раскола? – спросил Борецкий.

Малявин ответил: ничего такого, что могло бы реально повлиять на интеграционные процессы.

Романов вместо ответа молча пожал плечами.

– А почему бы вам, – предложил Борецкий, – как истинным патриотам, не примерить на себе кольчужку Пожарского и не призвать народ объединиться вокруг великой цели – спасения России!.. Что? – обвел взглядом Романова с Малявиным. – Кишка тонка? Или лень? Да нет, господа, вам не лень. Вы просто боитесь показаться смешными! Боитесь, что ваши хорошие знакомые расскажут другим вашим хорошим знакомым о том, как над вами однажды глумилась толпа идиотов… Так с какой стати вы хотели высмеять меня, когда я сказал, что на меня возложена миссия стать человеком, который объединит и возглавит таких, как вы, честных, правильных, но трусливых и безынициативных!

Романов сказал, что Россию, конечно, можно спасти, уничтожив тех, кто не хочет объединяться вокруг великой цели, но вряд ли это будет та Россия, о которой они мечтают.

– Да не хочу я никого уничтожать! – махнул рукой Борецкий. – Я хочу одного – прекратить унижение государства! Вот вы мне скажите: зачем мы лезем в Европу? Нас выпихивают оттуда изо всех сил, а мы настырно лезем. Мы что, европейцы? Чур меня, чур! Мы лучше! Мы – евразийцы! Или зачем нам вступать в ВТО? Для того, чтобы кто-то из олигархов получил возможность хапнуть очередной миллиард? Или взять