Марионетка - Николай Владимирович Андреев

– Что значит – не мог? – обиделась та. – Если я говорю, что вы говорили, значит, говорили! Чего спорить-то?

– Я не спорю. Просто хочу сказать, что эта фраза, которую я приготовил заранее, была произнесена мной во время первого выступления, не попавшего в передачу.

Привстав на цыпочки, Танечка посмотрела куда-то ему за спину и сказала, что не знает, во время какого выступления это было сказано: первого или второго, – но вопрос, который она собственными ушами слышала по телевизору, запомнила хорошо. После чего сухо извинилась и с привычно озабоченным выражением лица направилась к операторам.

Бросив взгляд в сторону подъезда дома, куда ушла Люда и куда вслед за членами съемочной группы то и дело забегали погреться замерзшие зрители, Романов задумчиво почесал лоб. Решив выяснить, кто прав: он, считающий, что вопрос «Кто мы?» прозвучал в первом варианте речи, тогда как по телевизору показали второй, или же Танечка, – обратился за разъяснениями к Анне Дмитриевне – режиссеру передачи «Криминальный репортаж».

Оказалось: правы были оба. По словам Анны Дмитриевны, они вместе с Малявиным несколько раз просмотрели отснятый материал и, решив, что сползший набок галстук картинки не портит, а даже, наоборот, добавляет ему, Василию Сергеевичу, некоего писательского шарма, остановили свой выбор на первом варианте. Тем более что понравился он им больше второго.

Не придав факту замены особого значения, Романов молча пожал плечами: первый так первый, – но буквально через секунду, когда до него дошло, что второй вариант выступления в эфир не выходил и, значит, никто, кроме тех, кто находился в студии, слышать его не мог, ахнул.

Анна Дмитриевна спросила, что с ним.

– Ничего, – покачал головой Романов. – Просто мне показалось, что я знаю, кто…

Он хотел сказать: знает, кто такой Демиург, но не смог, потому что не то что говорить, даже думать об этом было страшно.

Решив не торопиться делать выводы, а тем более озвучивать их, он поискал глазами Малявина с Людой. Не найдя ни того ни другого, поблагодарил Анну Дмитриевну за помощь и быстро направился в первый подъезд стоящего рядом дома.

На площадке между этажами, там, где раньше, до реконструкции дома, висели почтовые ящики, курили три еще совсем юные девушки. Увидев Романова, они спрятали самокрутки за спины.

Укоризненно покачав головой, Романов поднялся выше, на следующий этаж, и там, на середине лестничного пролета, на границе тени и тусклого, пробивающегося сквозь заляпанное побелкой окно света, наткнулся на Люду.

Словно большая механическая кукла, у которой кончился завод, она сидела в луже крови на ступеньках, поджав ноги, и не двигалась.

То, что было потом, Романов помнил урывками. Помнил, как выскочил на улицу и, расталкивая телевизионщиков, криком звал Малявина. Как Малявин, застегивая на ходу ширинку, бежал из второго подъезда, соседнего с тем, где убили Люду. Как пытался задушить его и задушил бы, если бы не отнялись руки. Помнил, что до прибытия скорой помощи не мог ни ругаться, ни плакать, ни шевелить губами. Что люди, заглядывая в лицо, испуганно шарахались от него. Помнил, хоть и смутно, врача в халате, сделавшего ему укол, и задававшего какие-то вопросы милиционера в штатском. А всё, что происходило помимо этого, забыл.

13–16 марта

Из сообщения РИА «Новости»:

«Как сообщило РИА „Новости“ в облизбиркоме, второй тур голосования по выбору губернатора области, который состоится 16 марта, не зависит от процентной явки избирателей и будет признан состоявшимся при любом количестве участников, а победит кандидат, набравший простое большинство голосов. Напомним, что во второй тур вышли руководитель регионального отделения КПРФ Егор Рева и независимый кандидат Евгений Борецкий».

«У нее было тусклое, как сорокаваттная лампочка, лицо, и худое веснушчатое тело… Она не стеснялась делать педикюр в моем присутствии и брить мужским станком волосы на ногах… Ей хотелось стать модным стилистом, но, чем модный стилист отличался от обыкновенного парикмахера, не знала… Ее обижали, обманывали, а она продолжала говорить людям то, что те хотели слышать о себе… Ну не дура ли?»

Романов налил треть стакана водки. Поднял его над столом и, добавив к списку недостатков Люды обвислую грудь, залпом выпил. Занюхал рукавом рубашки и всхлипнул.

«А еще ей никогда не сиделось дома. Ее постоянно куда-то тянуло – то на съемки передач, как, например, в тот злополучный вечер, когда Малявин собирался делать репортаж с Нахаловки, то на какой-нибудь митинг или в кино…»

Романов сжал кулаки. Чтобы не разреветься, крепко зажмурил глаза и заставил себя думать о чем-нибудь другом, спокойном, – о недописанном стихотворении, о настоящем и будущем, о том, что будет делать дальше, когда закончится водка и ему волей-неволей придется выйти из дома.

«Как, оказывается, просто убить человека и остаться при этом незамеченным. Зашел в первый подъезд – ткнул ножом – поднялся на чердак. Прошел несколько шагов по чердаку – спустился – вышел из второго подъезда. И всё – никаких улик! А если учесть, что по этим подъездам шлялись все, кому не лень, можно не сомневаться, что и это преступление останется нераскрытым… Так, наверное, думал Демиург. И я бы тоже так думал, если бы не знал, что второй вариант моего выступления, где прозвучали слова о том, что страх смерти ничто по сравнению с самой смертью, не заменили на первый. Вроде бы ерунда, мелочь, но из этой мелочи следует, что человек, который заставил меня шестнадцать часов пролежать на полу рядом с трупом Январского, услышал эти слова не по телевизору и что ответ на вопрос, где он мог их услышать, может быть только один: в студии!»

Романов выпил еще треть стакана водки. После чего снова подумал о Люде и о том, что в ее гибели есть немалая доля его вины.

«Если бы я сразу додумался, что тот, кого не побоялись впустить в свой дом такие известные люди, как полковник Власов, главный редактор книжного издательства Январский, журналист Солодовников, – их общий знакомый и, следовательно, не менее известный, чем они, человек, я бы сумел спасти ее. А если бы вдобавок ко всему вовремя вспомнил о том, что Малявин с каждым из этих людей встречался незадолго до убийств, то тогда…»

Что есть силы Романов грохнул кулаком по столу. Воскликнул: «Ах дурак я, дурак!» и потянулся к бутылке. Однако, увидев, что водки мало, а день, когда он потерял любимую женщину, никак не кончается,