Зарубежный детектив 2026-7 - Сандроне Дациери

Я вздрагиваю, узнав в одной из фигур Хайлендера. Он держит за горло работницу кухни – хрупкую, совсем еще молоденькую девушку. Прижал ее к двери холодильника и явно душит. Она таращит побелевшие от ужаса глаза. Пока я беспомощно наблюдаю, Хенрик с силой толкает ее спиной на стальную стенку. Раз. И другой.

– Мистер Рен? Все в порядке?

Оглядываю гостей – неужели больше никто не видит? Однако все поглощены своими делами: кто-то возмущается тем, что его заставили ждать, а кто-то уткнулся в телефон.

Что, черт побери, тут происходит?

– Мистер Рен? – ждет ответа Инка.

– Д-да… Да. – Улыбаюсь ей через силу и нетвердой рукой разглаживаю складки на рубашке. – Все хорошо.

Набравшись смелости, я снова смотрю в окошко. Девушка все еще там: часто моргая от ужаса, стоит у двери холодильника и держится рукой за горло.

Хенрик уже ушел.

Джорди

Врезаюсь в ледяную воду, кричу каждой клеточкой своих легких. Вокруг бурлят пузырьки, а кожу продирает жгучий холод. Когда мои ступни касаются плиток, я прижимаю руки к стенкам.

Остаюсь на дне бассейна. Представляю друзей, точнее – бывших друзей. Какие лица были у них, когда они вытащили меня из душа. Вечер нашей первой встречи, запах опилок на бетонном полу, дребезжащий ритм песни Спрингстина.

Закрываю глаза, и крик переходит в рыдания.

«Никогда не плачь на людях», – говорю я себе, пока слезы растворяются в бурлящей воде. Этот урок я выучила в фавеле. Слабость – признак жертвы.

Когда холод становится нестерпимым, я позволяю давлению вытолкать меня на поверхность и выбираюсь из бассейна. С меня течет вода. Беру полотенце, заворачиваюсь в него. Все тело в мурашках, а я стою и смотрю сквозь стекло на свой опустевший люкс.

Без них он кажется в пять раз больше.

Матти написал, что они договорились насчет отдельного номера. И еще – что мне лучше держаться от них подальше.

Я сначала хотела закатить внизу скандал. Наорать на консьержку, потребовать объяснения, а может, и компенсации в виде более дорогого номера. Но разве это поможет? Исправить уже ничего нельзя.

К тому же, сказать по правде, мне стыдно. Я влезла на вершину по головам друзей. Они мне верили, а я их обманула и теперь не знаю, простят ли они меня когда-нибудь. Я больше не хочу говорить об этом. И даже думать не хочу.

Вся дрожа, возвращаюсь в номер и закрываю дверь. Телефон лежит на подлокотнике дивана экраном вверх – видно, что там полно сообщений. От одного взгляда на него тошно, однако бросать нельзя – его необходимо кормить. Мое вчерашнее объявление стало монстром: оно растет и мутирует, извергает лайки и подписчиков, повышает вовлеченность, с каждой секундой делая меня все более популярной, все более бесстыдной. И я все больше превращаюсь в Джорди Сантьяго.

Пока не передумала, хватаю телефон и начинаю снимать. Делаю так, чтобы в кадре было побольше тела – прохладная кожа усеяна капельками воды, над краем полотенца поднимаются пышные груди.

– Малыши, – начинаю я, растягивая губы в улыбке, – я только что ныряла в бассейн на террасе и буквально превратилась в ледышку… надеюсь, вы меня согреете?

В горле ком, но я стискиваю зубы, гоню чувства прочь.

– Оставь комментарий. Расскажи, почему именно ты, а не кто-то другой достоин уложить меня в постель. Победить может только один, а ведь ты знаешь – я очень привередлива…

Обрезать, наложить фильтр, отправить.

Только не думай. Не представляй, как они уже строчат ответы, сутулясь над телефонами, стуча по экранам липкими пальцами. Лучше всего будут просто смайлы: меня они не волнуют. Хуже всего – оскорбительные или агрессивные комменты. В некоторых будет ненависть к женщинам, в некоторых – расизм. Вот они и застрянут у меня в памяти. Будут крутиться в голове по ночам, когда я лежу и беспомощно таращусь в потолок, в моей крови циркулируют вещества, а над головой извиваются кошмарные призраки. Мама сидит на потолке, будто паучиха; разрез у нее на шее разверзается, как улыбка, и кровь капает на простыни.

Однако это все не помешает мне опубликовать очередной пост. Теперь мне вообще ничто не может помешать. Беговая дорожка запустилась. Ее не остановишь. Просто продолжай кормить монстра.

Блокирую телефон и кидаю его на диванные подушки. Кожа горит. Пару секунд стою, тяжело дыша, посреди пустого номера и тут замечаю что-то красное на кровати. Кто-то выложил там полумесяц из лепестков красных роз. А ведь их не было, когда я уходила в бассейн (не было же?). Значит, кто-то незаметно прокрался в комнату, пока я ныряла. Вошел и быстренько вышел.

Задумчиво накручиваю на палец прядь волос. Розы – странный выбор: я здесь не с партнером, и персонал это знает. Зато они хорошо будут выглядеть в инстаграме.

Подхожу к кровати, набираю горсть лепестков и тут же высыпаю обратно. Что за черт? Вместо шелковой нежности – ощущение дешевого пластика. Они пощелкивают, соприкасаясь друг с другом.

Да это не лепестки, а ногти! Сотни ногтей разбросаны по простыням и вдоль подушек, рассыпаны по полу. Блестят красным лаком цвета вишни в сиропе.

От испуга меня отбрасывает назад. Красные ногти – одно из немногих воспоминаний, связанных с матерью, но я никому о них не говорила! Или все же было дело?

Если так подумать, прежде чем стать популярной, я вела анонимный блог. Он был просто адски дебильным, но там я изливала душу: писала об одиночестве, горе – словом, обо всем без утайки. Возможно, упоминала и мать, а потом забыла. У меня был псевдоним. Насколько я знаю, читали этот блог только Роза и Матео, но они ведь не сделали бы мне такого? Даже из мести. Это безумие!

В ужасе глядя на рассыпанные ногти, я вдруг замечаю, что их раскидали не просто так – они ведут куда-то. Неровная, прерывистая линия тянется от кровати в ванную. Робко следуя этой «дороге из красного кирпича»[352], я вхожу туда. Стараюсь не думать, где они достали столько ногтей. Цепочка тянется по плитке к дальней стене, где находится раковина. Едва подхожу, как на раме зеркала вспыхивают лампочки. Упираясь руками в фаянс, наклоняюсь, чтобы взглянуть поближе. В ослепительном свете видно, что ногти накладные, из пластика. Такие найдешь на туалетном столике у любой женщины.

Что за тварь могла сделать такое?

Хочется умыться холодной водой. Протянув руку к вентилю, вдруг замираю. Под раму зеркала кто-то засунул фото – как приз в конце тропинки из ногтей. На