Зарубежный детектив 2026-7 - Сандроне Дациери

сегодня покопалась в интернете и выяснила: в новостях он фигурирует по самым разным причинам, но чаще всего упоминается в связи с испытаниями косметических продуктов на животных. Помню эти кричащие заголовки. «ШВЕДСКИЙ МАГНАТ ОТРИЦАЕТ СВОЮ ПРИЧАСТНОСТЬ К ИЗДЕВАТЕЛЬСТВАМ НАД ЖИВОТНЫМИ». «УЖАСЫ ЛАБОРАТОРИИ „À VOUS“: НЕ ДЛЯ СЛАБОНЕРВНЫХ…»

Заявления Хенрика о собственной невиновности звучат неубедительно. Возможно, он и в самом деле жестоко обходился с животными, ставил на них опыты. А если то существо в лесу – жертва его экспериментов? Оно выглядит так, будто над ним кто-то поработал: переломал ему кости и придал конечностям иную форму.

Я не усну сегодня, зная, что оно бродит где-то поблизости.

– Да-да, секунду. – Хенрик снова поворачивается к гостям, сидящим в капсуле. – Бет, Джеймс, прошу меня простить. Поговорим в другой раз. Мне бы очень хотелось услышать о…

Флетчер громко кашляет, и Хенрик склоняет голову, признавая поражение. Он подзывает официанта, чтобы тот подлил британцам шипучки, а затем дружески кладет руку на плечо Рена:

– Хочу угостить вас бренди.

Тот отстраняется.

– Но сначала послушайте. Я… то есть мы с Джорди только что видели снаружи какое-то странное существо. Думаю, стоит послать туда кого-нибудь.

Хенрик секунду обдумывает эти слова. Вид у него такой, будто он услышал что-то забавное.

– Сомневаюсь, что в такую ночь кто-то будет бродить вокруг гостиницы. Вы видели, какая там погода? Надвигается снежная буря.

С тех пор как я сюда приехала, со мной творится сплошная дичь: кто-то нацарапал послание на зеркале, вывесил на всеобщее обозрение мое личное письмо, рассыпал ногти по кровати. А теперь еще в лесу появился зверь. Может ли быть, чтобы Хенрик Хайлендер ни сном ни духом не знал, что в гостинице творятся такие дела?

– Давайте присядем и выпьем, – продолжает он, поглядывая то на меня, то на Флетчера. – Сегодня в моем шкафчике припасено кое-что особенное.

Ловко, как фокусник, отвлекающий зрителей, Хайлендер уводит нас к бару, где мы садимся на высокие табуреты. Бармен кладет перед каждым черную салфетку, а на нее ставит бокал на высокой ножке. Затем открывает запертый на ключ шкафчик и достает бутылку, формой напоминающую осколок льда.

– А теперь, – говорит Хенрик, усаживаясь между нами, – «Камю Кюве 4.160»! В мире и восьмисот бутылок не наберется. Такое мы подаем только избранным гостям.

Бармен наполняет наши бокалы янтарной жидкостью.

– Вы пили его в «Элизиуме» в декабре две тысячи девятнадцатого, после того как акции «Смол-ток» начали продаваться на бирже, – говорит Хайлендер, обращаясь к Флетчеру.

Я молчу. Ни за что на свете я бы не удостоилась такого приема, если бы пришла сюда одна.

– Да, верно, – соглашается Рен.

Они легонько чокаются бокалами.

– Понравилось вам северное сияние? – как ни в чем не бывало спрашивает Хайлендер, медленно вращая коньяк в бокале. – Хорошо, что мы все-таки успели на него взглянуть.

– Да…

Флетчера, кажется, сбила с толку эта лисья изворотливость; надо мне брать инициативу в свои руки.

– …оно великолепно. Я видел его несколько раз, но… впечатления не теряют яркости.

– Говорят, надвигается такая буря, какой уже много лет здесь не было, – размышляет Хенрик, глядя сквозь купол. – Иногда дороги так заносит, что отсюда по нескольку дней не выехать.

Ветер бьет в стекло, с шуршанием швыряя на него тучи снега.

Я начинаю злиться. Сколько можно тянуть? Флетчера совсем усыпила трепотня этого великосветского придурка.

– Вы серьезно? – Хлопаю ладонью по барной стойке, чувствуя, что начинаю трезветь. – Решили, что прокатит?

Хайлендер поворачивается ко мне с улыбкой на губах:

– Мисс Сантьяго, как вам «Камю»? Это, конечно, не коктейль «Порнозвезда», но рансио[354] исключительное.

Рансио. Выдумают же!

Залпом выпиваю коньяк.

– В гостинице явно что-то происходит! – говорю, морщась.

Это его рансио – исключительная гадость.

– Верно, – соглашается Хенрик с победным видом. – Революция в сфере гостеприимства.

– Нет! – ставлю бокал на стойку. – Происходит что-то неправильное.

Он на долю секунды теряется, будто его застали врасплох.

– Ах да! Сбои в программе. Тут не о чем беспокоиться: обычные проблемы с обла…

– Проблемы с облаком данных, да. Мы уже слышали.

Наконец-то Флетчер тоже вышел на ринг. Он собирается с духом и продолжает:

– Не хочу повторяться, Хенрик, но то, что мы видели в лесу, выглядело… нехорошо. Неестественно.

Хенрик медленно поглаживает свою щетину, словно обдумывая идеальный ответ.

– Если вы и правда видели животное, что, как я уже говорил, в такую ночь маловероятно, повода для паники все равно нет. Мы окружены дикой природой. Животные повсюду.

– Вы меня не слушали, – цежу я сквозь зубы. – Это было не просто животное. Оно… изуродовано, все искалечено. С ободранной шерстью, глаза светятся красным. На морде сквозь кожу видно череп. Наверняка другие гости тоже его заметили. Оно стояло вон там, возле деревьев, на виду.

– Ах вот оно что! Понимаю.

Хенрик соединяет пальцы домиком, а мы в недоумении смотрим на него.

– Ваc, друзья мои, навестил Хийден Хирви. Демонический лось.

Взгляд Флетчера мрачнеет.

– Кто, простите?

– Проклятое создание, сотворенное гоблинами из всего, что есть в лесу. Как говорят руны, его рога – это голые ивовые ветви, а жилы – увядшая трава.

Он поглядывает то на меня, то на Флетчера, наслаждаясь драматическим эффектом.

– Финская легенда гласит, что Хийден Хирви был послан гоблинами, чтобы сеять хаос и заманивать незадачливых охотников во тьму подземного мира.

Пристально смотрю на него:

– Вы серьезно?

– Я всегда серьезен, мисс Сантьяго. Это моя визитная карточка. – Он улыбается одними глазами. – Но нет. Скорее всего, вы видели оленя, потрепанного росомахой. К сожалению, такое случается.

– А как вы объясните красные глаза?

Он несколько раз моргает, будто перезагружается.

– Тапетум люцидум.

– Что?

– У всех ночных животных за сетчаткой глаза есть слой ткани, отражающей свет. – Он постукивает пальцем по виску. – Крошечное зеркало, которое улучшает их зрение при слабом освещении. В темноте этот слой может светиться разными цветами, в зависимости от вида животного. У лосей цвет красный, если мне не изменяет память.

– Вы говорили об олене, – напоминает Флетчер.

– Это мог быть и олень, и лось. Или медведь. Они тоже водятся в Лапландии. Вы могли видеть медведя, больного лишаем, – в таких случаях мех редеет и выглядит… неестественно, – добавляет Хайлендер, повторяя слова Флетчера. – Зрелище очень неприятное.

Я опускаю ногу на пол, готовясь встать с высокого стула.

– Хватит.

– Друзья, прошу вас. Это уединенное место в сотнях миль от цивилизации. – Хенрик понижает голос, приглашая нас наклониться поближе. – Лапландцы не такие, как мы. Они не привыкли к большим городам, современному искусству и вечерам в театре оперы и балета, они не играют на бирже. Они верят во всякие странные