Зарубежный детектив 2026-7 - Сандроне Дациери

class="p1">– Джей – мой муж, поняла? Он мой муж. И я не позволю, чтобы он оказался в интернете, в каком-то мерзком вирусном видео, вместе с… распиаренной проституткой!

– Что?! – вскидывается Джорди. – Как ты меня назвала?

– Как заслужила!

Она бросается на меня, задевает локтем бокал, и он падает со стойки на пол, разлетаясь на мелкие осколки. Джорди врезается в меня, мы валимся на пол, вцепившись друг в друга. Она рвет мне волосы, ее колено упирается мне в пах, а я молочу руками, нанося удары куда попало. Мы обе с ног до головы забрызганы выпивкой и можем в любой момент порезаться осколками бокала, но мне все равно. Пусть она знает, что у нее не получится вот так запросто войти в нашу жизнь и забрать, что ей захотелось. Плевать мне, насколько она богата и знаменита. Я не сдамся без боя!

К нам сбегается персонал; Хайлендер что-то кричит; гости в ужасе охают и ахают. Мы царапаемся, визжим, чьи-то руки отчаянно пытаются растащить нас в стороны, но мы продолжаем: хлещем, рвем, колотим. Мой мозг наполняется монотонным шумом. Непонятно, это непогода снаружи или просто звук у меня в голове, но он похож на шуршание помех в ненастроенном телевизоре. Чувство такое, что моя голова вот-вот взорвется и в стороны брызнут осколки черепа и ошметки мозгов.

И тут с ревом налетает буря. Ее хриплое завывание напоминает скрежет, с которым столкнулись бы два парусных корабля. Все замирают; на зал опускается тревожная тишина.

Я скатываюсь с Джорди, а в стеклянный свод над нами бьет новый залп снега. Ветер хлещет белыми хлопьями по стеклу, и я с ужасом начинаю сознавать: покинуть гостиницу вскоре станет невозможно. Мы в ловушке.

Сделайте перерыв.

Расслабьтесь.

Посмотрите вокруг.

Здесь, в «Кувастине», никто никуда не спешит.

Жизнь длинна и полна иллюзий.

Чтобы понять себя, нужно время.

Дайте себе отдохнуть.

Прогуляйтесь, выпейте чаю. Напишите старому другу.

Когда вы вернетесь, вас будет ждать наше сверкающее зеркало…

Государственный обвинитель против Хенрика Хайлендера, июль 2026

Приложение F: отрывок из дневника Йоханны Хайлендер, глава № 1

(Перевод с финского)

Мой муж – не тот, кем кажется.

Это главное, что нужно о нем знать.

В интервью или с гостями он разглагольствует о семье. Говорит, что родные – это все для него, что женитьба на мне стала самым важным решением в его жизни и что он так гордится нашей дочкой, ведь она выбрала работу в гостинице, а могла бы жить в любой стране мира. Однако он не рассказывает, что делал со мной. Не говорит о страхе, или ярости, или о том, что произошло в начале наших отношений, через пару месяцев после знакомства. А ведь это был худший день в моей жизни.

Об этом он молчит.

Иначе его драгоценной репутации придет конец. Люди поймут, почему мне страшно, почему я чувствую себя зверем в клетке, почему мне кажется, будто я разваливаюсь на части и никто уже не сможет меня собрать.

Что бы он вам ни говорил, как бы ни сверкал белозубой улыбкой, как бы ни сплетал свои умные слова, помните: Хенрик Хайлендер вовсе не добропорядочный семьянин.

Нет ничего важнее СЕМЬИ.

Наши семьи – то, откуда мы происходим, из чего мы сделаны и чем станем. Они отражают нашу суть.

Глядя в лица любимых людей, мы во многих смыслах смотрим на себя самих. Семья – это зеркало нашей души.

Расскажите о семье, которая стала вашим истоком.

Бет

До первого октября две тысячи четырнадцатого года я считала святой даже землю, по которой ходил отец.

Томми Вейкфилд, душа любой компании, в детстве был для меня гигантской фигурой, несмотря на то что виделись мы очень редко. Его знали все, и все любили. Он отлично делал коктейли; умел играть на пианино ту самую песню (битловскую «Эй, Джуд»); у него были волосы до плеч, винтажный мотоцикл, небрежный стиль бродяги и привлекательная внешность. В мои школьные годы отец занимался выездной торговлей, и в будни его почти никогда не бывало дома, но в пятницу вечером, когда уже темнело и в доме пахло пиццей, он врывался в нашу жизнь с подарками, газировкой и поцелуями, и это было так, будто черно-белый снимок вдруг превращался в шикарную цветную фотографию. Отец продавал стиральные машины и запчасти, но для меня, когда он распахивал дверь и появлялся на пороге в своей кожаной косухе, это выглядело как возвращение рок-звезды из турне.

«Я должна тебе кое-что рассказать».

В тот холодный октябрьский день я уезжала учиться в университет. Мы с мамой сидели друг напротив друга за столом, на котором дымился чайник. Я думала, мне начнут рассказывать про безопасный секс и как нельзя возвращаться одной с вечеринок. Но мама собиралась говорить о другом.

«Ты должна знать правду об отце».

Все оказалось банальнее некуда. Торговец-плейбой, у которого в каждом порту по женщине. Веселый папа, приезжающий по выходным, чьей единственной обязанностью было баловать нас сверх всякой меры, не только крутил многолетние романы, но даже завел вторую семью где-то недалеко от Манчестера. Как сказала мама, в их медовый месяц он был верен ей целых пять минут, а потом открыл сезон охоты.

Я восприняла эту новость в штыки. Отказывалась верить, потому что папа всегда был для меня идеалом. Он любил меня больше всех – оба моих брата это признавали, – и мы с ним были похожи как две капли воды. Я только и мечтала, что встретить такого же мужчину, как Томми Вейкфилд, выйти за него замуж, завести семью и жить счастливо до конца своих дней, аминь.

В тот день, когда в коридоре ждали мои чемоданы, а впереди маячили захватывающие перспективы взрослой жизни, я окончательно выросла.

– На долю женщины выпадает столько страданий, – сказала мне тогда мама, горько вздыхая.

Помню, как она сжимала кружку чая – до того крепко, что кожа на костяшках натянулась.

– Месячные, роды, измены – мы все сносим молча. Ради мужчин. Терпим боль, чтобы им не пришлось узнать, что это такое.

Я слушала ее и не знала, что сказать. Не находила слов.

Мама вытерла мои слезы – сама она ни слезинки не проронила – и посмотрела мне прямо в глаза.

– Никогда не верь мужчине. Поняла? Мужчины – глупые эгоисты и, не задумываясь, разобьют тебе сердце. На мелкие осколки. Я не жалею, что вышла за