Современный зарубежный детектив-14. Книги 1-22 - Себастьян Фитцек

– А как вы двое познакомились? – спросила Джуди.

– Как раз в лагере по дзену для новичков, – ответила Хелена.

– Это была любовь с первого полулотоса, – прокомментировал Йон, и пара обменялась понимающими улыбками.

В камине кабинета, как и раньше, уже потрескивал огонь. Бархатные шторы миссис Линден задернула, выключив основное освещение, так что мрак разгоняли только три настольные лампы, если не считать языков пламени.

– День выдался расслабляющий, – прокомментировала Джуди.

– Можно выразиться и так, – кивнула Роуз, которая лежала на коврике перед очагом, безучастно листая ленту на телефоне.

Барни зевнул.

– А я довольно продуктивно провел время…

Неожиданное дребезжание из каминной трубы заставило всех вздрогнуть. Роуз успела вскочить с ковра за секунды до того, как от поленьев вылетел сноп искр.

– Мясной Крюк шалит, – заметил Йон, пока Барни заметал упавшие угольки обратно в камин кусочком растопки. – Надеялся заполучить немного стейка миссис Линден. – В камине раздалось новое дребезжание, одна из ламп мигнула.

– Что еще за Мясной Крюк? – уточнил Барни.

– Один из парней Йоля, – ответил Йон, затем заметил недоумевающие лица собеседников. – Никто из вас не в курсе исландских традиций? – Все, кроме Хелены, отрицательно покачали головами. – Тогда готовьтесь узнать много нового, – улыбнулся он. – Я как раз приготовил историю, где они фигурируют. И она подходит условиям, так как повествует о смерти и неблаговидных поступках. – И приступил к рассказу: – Итак, в Исландии все тринадцать дней до Рождества дети оставляют на подоконнике ботинок. И каждую ночь один из парней Йоля наносит визит и кладет туда конфету для послушных ребят, а для непослушных – картофелину.

– Как Санта-Клаус? – уточнила Роуз. – Не то чтобы я до сих пор в него верю, конечно… Но звучит похоже.

– Что-то вроде того, – согласился Йон. – Только их тринадцать. Это скорее эльфы или духи Рождества. И у каждого есть собственное имя, отражающее их личностную характеристику.

– О-о, как мило, – прокомментировала Роуз.

– Вовсе нет, – возразил Йон. – Совсем не мило. Особенно в изначальных поверьях. Эти создания происходят из троллей. А мать у них – ведьма, которая варила непослушных детей заживо. Также существовал кот, пожирающий всех тех, кто не носил хотя бы один предмет одежды.

– Жестковато, – вздохнула Джуди.

Йон пожал плечами.

– В землях с длинными и суровыми зимами подобные сказки, вероятно, служили важным предупреждением о необходимости довязать новые свитера, варежки и прочее до того, как наступят холода. Вышеупомянутый Мясной Крюк и еще один парень Йоля по имени Свечной Попрошайка крали у тех, кто неосмотрительно тратил скудные ресурсы.

В тот день, как и сейчас, было двадцать второе декабря. Самый разгар зимы. В маленьком городке Мулафьордур на северо-востоке Исландии солнце светило всего четыре часа в сутки. Но тем утром внутри дома мы наслаждались теплом и уютом, закутанные в толстые шерстяные свитера. На кухне сладко пахло рагу из копченого ягненка, которое мама готовила на ужин. Всю ночь бушевала снежная буря, и к десяти часам она только начала стихать. Моя тринадцатилетняя сестра Салка наверняка хотела бы партнера по играм постарше младшего братишки, но все же помогала строить мне сложный мост из блоков на столе. Мама устала, что мы путаемся у нее под ногами, и наконец сказала:

– Снег уже прекратился. Одевайтесь, обувайтесь и бегите погулять, пока светло. Но только не заходите дальше городской черты! Еще до заката снова разыграется метель.

Улицы снаружи были белыми от снега. На дорогах сугробы сдвинули к краям и плотно утрамбовали в тех местах, где ездил транспорт и ходили люди. Мы с Салкой, закутанные с ног до головы в зимние вещи, включая толстые шапки и варежки, снижавшие восприятие, направились к парку.

Качели и карусели занесло, но на некоторых участках можно было поиграть в снежки либо полепить снеговиков. По пути мы с сестрой миновали центр города, где пересекались две дороги. Небольшую площадь со скамейками летом украшали клумбы с цветами и статуя Арнульфа Торссона в форме исландской национальной команды.

Он один из немногих местных жителей сумел выбиться в люди и стал профессиональным футболистом, а в 1958 году даже играл за сборную страны, когда они впервые надеялись пройти квалификацию на участие в Кубке мира. Арнульф просидел весь сезон на скамейке запасных, но все равно стал местным героем. Особенно после возвращения в родные пенаты, где начал тренировать молодежную команду города. Некоторые из подопечных впоследствии и сами стали играть профессионально в Исландии и даже за рубежом.

В нынешнее время семья Торссон владела отелем с видом на фьорд, а внук Арнульфа, Сигурдор, считался восходящей звездой в политике северной Исландии. В Новый год планировали открыть недавно построенный спортивный центр, примыкавший к старшей школе, и назвать его в честь всеобщего героя.

Статуя Арнульфа из серого камня, обращенная лицом к морю, сегодня выглядела иначе, чем обычно. И не только из-за снега, припорошившего волосы и плечи. Кто-то повязал шерстяной шарф на шею городскому герою. Я рассмеялся и ткнул в него пальцем.

– Смотри, Салка, кто-то превратил Торссона в снеговика.

Оттенок кроваво-красного шарфа казался знакомым. Хотя в этот время года каждый в Мулафьордуре носил нечто подобное самых разных оттенков.

Сестра замерла на месте одновременно со мной. Мы оба пораженно уставились, но не на скульптуру Арнульфа с его вязаным украшением, а на распростертую у ее подножия, рядом с табличкой на постаменте, фигуру. Тело в теплой одежде лежало лицом вверх, глядя в небо пустым взглядом, а возле головы на окровавленном снегу валялся черный обломок лавовой породы. Нам не требовалось подходить ближе, чтобы опознать труп. Только накануне вечером мы ждали его появления, частично с опаской, частично с предвкушением, вздрагивая от каждой тени и от каждого скрипа оконной рамы на ветру. Хотя утром доказательством его визита служила лакричная конфета, оставленная в наших ботинках.

– Глюггагайир, – прошептали мы оба, озвучивая исландское прозвище одного из парней Йоля, которое переводилось как «Подглядывающий-в-Окна».

– Он мертв, – едва слышно проговорила Салка.

Этот предвестник Йоля издавна был у меня самым нелюбимым. С двадцать первого декабря и все последующие дни он крался по городу и заглядывал в окна либо щели. Иногда по ночам до слуха доносились шорохи снаружи, означавшие его присутствие. Или следующего за ним парня, Дверевынюхивателя, который старался учуять ароматы вкусной еды. Или Мисколиза, который шнырял возле домов в поисках позабытых на столе тарелок с угощением. Частенько в декабрьские ночи я с головой накрывался одеялом, расценивая любой скрип или шум как вторжение последнего