Современный зарубежный детектив-25 - Арнальдур Индридасон

— Вы быстро вспомните, не так ли, мистер? Господи, почти забыла, как это бывает.

Джонатан обнял ее и слегка приподнял.

— Не обращай внимания на матрас.

Потом Джонатан лежал, чувствуя теплоту, удовлетворение, наверное, даже счастье.

— Надо обдумать, как ты могла бы вернуться ко мне.

— Не говори об этом.

Он оперся на локоть, желая пояснить свои слова:

— Нет-нет, я вовсе не имел в виду, что ты полетишь вместе со мной в самолете. Другим путем, как ты обычно перемещаешься. Через Париж, или Берлин, или…

— Джонатан…

— Или Гавану.

— Гавану? — Эмма громко рассмеялась и теснее прижалась к нему. — А из Гаваны куда? Или мне не следует задавать подобных вопросов?

Джонатан обдумывал ответ. Что-то в ее голосе оставляло ему надежду, что вопрос задан не из чисто научного интереса.

— В Венесуэлу.

— В Венесуэлу? В Каракас или Барранкилью?[573] И там, и там приличные аэропорты.

— Оставляю выбор за тобой. Если ни то, ни другое тебя не устроит, можно добраться до Сан-Паулу. У США нет с Бразилией договора об экстрадиции. Попав в Южную Америку, будет гораздо легче оказаться в Кении.

— На трамповом[574] судне? Или у тебя есть другие идеи?

— Я больше склоняюсь к реактивному самолету. Не могу ждать еще полгода.

Эмма кивала, внимательно слушая его рассуждения.

— А потом, как я полагаю, мы встретимся в лагере на озере Туркана? — спросила она уже менее благоразумным тоном.

— Да. Там мы будем в безопасности.

— И я смогу просто жить с тобой. Или ты выстроишь мне маленькую, крытую соломой хижину в лесу, куда будешь наносить ежедневные визиты после работы или когда устанешь, и мы сможем продолжить этот разговор под звездами, как бывало прежде? Ты этого хочешь, Джонатан? Спрятать свою жену куда-нибудь подальше, занимаясь тем временем своими делами?

Он ничего не ответил, поскольку уловил колючие нотки в ее голосе. В глубине души Эмма была реалисткой и не переносила путешествий в края несбыточных мечтаний.

— У меня всего один вопрос, — продолжала она. — Что будем делать с теми, кто с твоей помощью пытается выйти на меня?

— Ты сама сказала, что они сели мне на хвост только в Лондоне. В лагере никто не вел за мной наблюдения.

— Ты в этом уверен?

Джонатан кивнул:

— Нас, постоянных сотрудников, в лагере девять человек, семь из них живут там безвыездно уже больше двух лет. Я знаю их, Эмма. Они не работают на какое-то государство. Кроме того, я соблюдаю осторожность. Даже не упоминал твоего имени. Да и в контакт с тобой вступил в первый раз.

— А как насчет Хэла Бейтса?

— Хэл Бейтс? Ты имеешь в виду этого мутноглазого Хэла из Комиссии ООН по беженцам? Ты думаешь, я его интересую? Быть такого не может! Этот парень появляется раз в месяц на денек-другой — он ведет бухгалтерию лагеря, — спрашивает, не нужны ли нам какие-нибудь заплесневелые неприкосновенные запасы, и уматывает обратно в Найроби. Я с ним даже не разговариваю.

— Хэл уже двадцать лет в ЦРУ. А ООН для него — официальное прикрытие. Каждый раз, приезжая в лагерь, он наводит о тебе справки. И заметь, никаких силовых методов. Всего лишь несколько случайных вопросов, заданных разным собеседникам: «Кстати, старина, не доводилось видеть доктора Рэнсома с женой? Знаешь, такая бой-баба, недурная mwanamke[575] с классной парой титек?» Похоже на Хэла? Он даже снимает тебя украдкой и отправляет фотографии в Лэнгли, а они потом передают их в «Дивизию» Коннору. В рамках сотрудничества между агентствами.

— Быть такого не может! — запротестовал Джонатан. — Мне кто-нибудь обязательно сказал бы об этом. Я знаком со всеми, кто там работает, включая местных. Все они мои друзья. И, даже несмотря на это, я не теряю бдительности и приглядываюсь, не слишком ли внимательно они за мной наблюдают. Я осторожен, Эм. Если бы кто-нибудь следил за мной, я знал бы.

— Ты и понятия не имеешь, как соблюдать осторожность, — сказала она с сочувствием, вызвавшем у Джонатана раздражение. — Ты не смог бы выявить нашей тайной сети, даже если бы это была змея, заползшая тебе в брюки. Мы бы не позволили тебе ее заметить.

— Ты не права!

— А Бетти? — совершенно спокойно спросила Эмма.

— Какая Бетти? Та, что готовит завтраки? — При упоминании этого имени Джонатан просто онемел от удивления. Откуда Эмма могла о ней знать? — Да ей всего четырнадцать лет, и она давным-давно в лагере! Ты хочешь сказать, что она ваш агент?

— Вовсе нет. Да это и ни к чему. Все, что от нее требуется, — держать ушки на макушке и быть готовой сообщить куда следует, если вдруг увидит тебя с женщиной европейского вида, не работающей в лагере. По моей последней информации, денежное вознаграждение за эти сведения составляет сто долларов. А если она сообщит именно о той женщине, которую ищут, то выплата увеличивается вдвое — заработок за полгода в тех краях. Сколько вы платите Бетти за приготовление завтраков?

— Нисколько. Она бесплатно питается, имеет относительно безопасное жилье и трижды в неделю посещает школу при лагере.

— Да, понимаю. Она из тех друзей, которым можно доверить жизнь жены.

Вопрос закрыт, подумал Джонатан. У него нет контрдоводов. Вердикт будет быстрым и обвинительным: подсудимый Джонатан Рэнсом виновен в том, что безрассудно подверг опасности жену. Приговором, вынесенным за такое преступление, станет смерть, но не его, а Эммы.

Она повернулась на бок, и он увидел на ее спине, прямо над почкой, длинный шрам. Он провел по нему пальцем.

— Это серьезно, — сказал он, садясь и всматриваясь внимательнее. — Что случилось?

— А, это. Ничего страшного, — сказала Эмма. — Упала и порезалась, только и всего.

Шрам был длиной двенадцать сантиметров, рана искусно зашита, но отек еще не спал.

— Разрез глубокий — тут поработал хирург. Что за падение такое?

— Ерунда. Думаю, битое стекло. Не стоит так волноваться.

Он знал, что она лжет.

— Волноваться? Я о тебе каждый день думаю. Гадаю, где ты, не грозит ли тебе опасность, увижу ли тебя когда-нибудь. И вот ты являешься как гром среди ясного неба, с ужасным шрамом на боку и ничего не желаешь объяснить, ведешь себя так, словно мы подростки, которые прячутся от папы с мамой. Долго это будет продолжаться? Я что, должен жить как монах, тоскуя по тебе, а потом однажды появится какой-нибудь незнакомец или незнакомка и сообщит, что тебя уже нет в живых?

— Нет, не должен, — ответила Эмма как-то чересчур рассудительно.

Джонатан откинулся назад.

— Значит, ты не можешь ехать со мной?

— Нет.