Современный зарубежный детектив-19. Компиляция. Книги 1-20 - Марк Биллингхэм

идиот! А чего еще я, собственно, ожидал? Один раз эти ребята уже подставили меня, чтобы я сел якобы за убийство сына, так почему я оказался настолько тупым и не подумал, что они захотят снова упрятать меня за решетку?

Мне удается вытянуть шею и оглянуться назад, правда с трудом, поскольку наручники прикованы к подлокотнику. У нас тут двое лысых громил в черных футболках и синих джинсах, они сидят позади меня, уткнувшись в смартфоны. Полицейские в штатском? Федеральные агенты? Понятия не имею.

– Когда мы приземлимся? – спрашиваю я.

– Заткнись! – бросает мне сидящий в проходе громила без отрыва от телефона.

За отсутствием альтернатив, я решаю послушаться. А уже через полчаса самолет приземляется, и эти ребята тут же отстегивают ремни безопасности и идут ко мне. Без предупреждения один из них набрасывает мне на голову черный мешок, пока другой возится с наручниками.

– А мешок-то зачем? – интересуюсь я.

Тогда Первый Громила снова велит мне заткнуться.

Я слышу, как открывается дверь самолета, поэтому встаю – и тут кто-то толкает меня вперед. Шестым чувством я понимаю: что-то не так, еще до того, как мы сходим на взлетно-посадочную полосу, – и понять, что именно не так, мне не мешает даже накинутый на голову мешок.

Мы не в Бриггсе.

Здесь слишком жарко и влажно, я моментально вспотел. Пусть я не могу видеть тропики, зато ощущаю их, обоняю, пробую на вкус и почти касаюсь. Да и солнце так печет, что его лучи проникают даже сквозь черный мешок.

Это точно не штат Мэн.

– Где мы, черт вас дери?! – спрашиваю я.

Кругом все молчат, что вынуждает меня добавить:

– Разве вы не должны сказать, чтобы я заткнулся?

Двое громил заталкивают меня в автомобильный кузов с включенным кондиционером. Вся поездка занимает, должно быть, минут десять, хотя трудно следить за временем без часов, с мешком на голове и все время помня, что тебя вот-вот бросят в тюрьму на всю оставшуюся жизнь. И все-таки поездка кажется очень недолгой. Когда авто (кстати, высокое, наверняка какой-то внедорожник) тормозит, громилы выпихивают меня наружу, на раскаленную мостовую – я чувствую жар даже сквозь подошвы ботинок. Здесь звучит музыка – такая, что хочется оглохнуть. Какой-то инструментальный микс кантри и рока, вроде треков «Карнивал», под которые у бассейнов обычно проводят конкурсы на самую волосатую грудь.

Знаю, сейчас вам кажется, будто мне все нипочем. Самое странное, что именно так я себя и чувствую. Часть меня подавлена, потому что я опять подвел своего сына. Еще часть совсем приуныла от перспективы вернуться в тюрьму, если не хуже. Ну и еще часть – напугана. Но любопытствует. Потому что – какого черта, ей-богу, я делаю в тропиках?

Однако есть еще одна, возможно, самая большая часть меня, которая только сейчас шлет все известным адресом.

Сбегая из тюрьмы, я автоматически дал согласие на совершенно чокнутую вылазку, которая теперь заканчивается самым ожидаемым образом. И с этим ничего не поделаешь. Не скажу, что совсем не переживаю, но впасть в панику себе тоже не даю. Возможно, так проявляется мой инстинкт выживания.

Двое головорезов (как я все же предполагаю, не имея возможности их рассмотреть) хватают меня под руки и провожают, в смысле тащат, в какой-то дом. Подо мной оказывается стул. Какое счастье, что и здесь кондиционер установлен на самый прохладный режим. Такой прохладный, что я начинаю мечтать о толстовке.

Тут меня хватают за запястье и, случайно защипнув кожу, стаскивают наручники.

– Не рыпайся, – предупреждает Первый Громила.

Я сижу тихо-тихо на своем жестком стуле и пытаюсь спланировать мой следующий шаг, но все варианты настолько беспросветны, что мозг старается спрятать их от меня. Мне точно конец. Судя по звукам, вокруг меня расхаживают трое или четверо человек, отвратительная музыка продолжает звучать, исходя будто бы из громкоговорителя. Но потом с меня (вновь без предупреждения) стягивают мешок, и свет неожиданно заливает глаза. Помаргивая, я смотрю вверх. Всего в нескольких дюймах от моего лица стоит морщинистый старичок в соломенной шляпе и желто-зеленой гавайской рубашке с марлинами. На вид старичку лет восемьдесят. За его спиной возвышаются те самые головорезы, нацепив солнцезащитные очки-авиаторы и скрестив руки на груди.

– Вставай, Дэвид. – Старичок подает мне руку в пигментных пятнах. – Давай прогуляемся.

Его голос напоминает звук старых шин на дорожном гравии. Ему нет нужды представляться: я знаю, кто он, и ему об этом известно. Не раз видел его на снимках, правда не стариком, а крепким и опасным, как бомба, мужчиной в окружении таких же громил. Но даже сейчас, сгорбленный из-за груза прожитых лет, он все еще выглядит очень опасным.

Его зовут Ники Фишер. В другую эпоху он точно слыл бы крестным отцом или доном, ну вы понимаете. Когда я еще был школьником, его имя произносили исключительно шепотом, как сейчас произносят имя Волан-де-Морта. Да что там, мой отец еще не был полицейским, а Ники Фишер уже рулил преступным синдикатом на территориях Ревира, Челси и Эверетта.

Именно ему подчиняется – или подчинялся? – Скунс.

На улице я немедленно морщусь от солнца, глядя по сторонам. Где же я, черт побери? Кругом и впрямь тропики, но такое чувство, будто Дисней однажды перебрал с мохито и отгрохал версию «Эпкота» для пенсионеров. Что жилой комплекс, что тупичок выглядят по-мультяшному кругло – того и гляди навстречу мне выйдут Флинстоуны. Все дома одноэтажные, с пандусами для инвалидов, и построены из какого-то подозрительно чистого сырцового кирпича. В тупичке расположен гигантский фонтан со светомузыкой – ее-то я и слышу без перерыва.

– Слыхал, что я вышел на пенсию? – начал Ники Фишер.

– Да мне было как-то не до новостей, – отвечаю я, с трудом пряча сарказм в голосе.

– Ах да, конечно. Тюрьма. Сильно же я тебя подвел.

– Мистер Фишер, что вы сделали с моим сыном?

Тут Ники Фишер останавливается и смотрит на меня, вытянув шею. Его голубые глаза будто пронзают мои острыми льдинками – мне приходит в голову, что десятки и сотни людей ушли на тот свет, взирая на эти глаза.

– Я не трогал твоего сына, – отвечает Ники Фишер. – Так мы дела не ведем, малышей не обижаем.

Я изо всех сил стараюсь не скривиться. Знаю я этот их кодекс честности, знаю и презираю. Малышей мы, значит, не обижаем, церкви десятину платим, соседям помогаем, а ведем себя при этом как полные социопаты, пытаемся прикрыть тот факт, что мы – преступники!

– Мы сейчас в Дейтона-Бич, – говорит Ники Фишер, – штат Флорида. Бывал когда-нибудь?

– До сих пор