Современный зарубежный детектив-19. Компиляция. Книги 1-20 - Марк Биллингхэм

– Так или иначе, я решил провести старость именно здесь.

Мы обходим фонтан. Пляшущие струи воды плещут на искусственный мрамор, мягко обдавая нас мельчайшими брызгами. Как хорошо… За нами на почтительном расстоянии следуют оба громилы, а вокруг бесцельно разгуливают прочие пенсионеры, обмениваясь с нами кивками.

– А большую вывеску в дороге ты видел? – спрашивает Ники Фишер.

– Так на мне же мешок был.

– Точно-точно, – вспоминает Ники. – Кстати, этого делать я им не говорил. Мои мальчики вечно сгущают краски, понимаешь, о чем я? И за Скунса тоже прости. Сам знаешь, он такой, какой есть. Ему надо было просто посадить тебя в самолет, и я предупреждал его: пальцем трогать не смей! А он разве послушался? – Ники кладет руку мне на плечо, и я стараюсь не отшатнуться. – Дэвид, ты же не в обиде?

– Все нормально.

– Да и вся эта сцена с подставными копами оказалась такой нелепой, хотя Скунс, конечно, здорово это придумал. Он хотел заставить тебя поверить, что тебя везут обратно в тюрьму. Забавно, правда?

– Животики надорвешь.

– Это было уже чересчур, но Скунс есть Скунс. Я попрошу его больше так не делать, договорились?

Мне трудно подобрать слова, и я просто киваю.

– В общем, та вывеска над въездом гласит: «Набережная». Просто Набережная. Так назвали эту деревеньку. Глупо, конечно. Я возражал, хотел другое название, причудливое, с выдумкой, понимаешь? И чтобы оканчивалось на «мьюс», или «виста», или «заповедник». Но название выбирали большинством голосов, так что… – Ники пожал плечами и вернулся к прогулке. – А чуть дальше находится другое поселение для престарелых, и знаешь, как называется оно?

– Нет, не знаю.

– Маргаритавиль! Как в песне. Слышал же наверняка?

– Песню? А как же.

– «Прожигаю новый день, мой Маргаритавиль»… Или «прошагаю»? Не помню. А все-таки поселение так и зовется. Вообрази: на свете есть пенсионное общество имени Джимми Баффета! И не одно, между прочим. Второе в Южной Каролине, третье… Забыл где, но, наверное, в Джорджии. Далось же им всем это название. Оно больше подходит дрянной сети пиццерий.

Я молчу, потому что само это место похоже на дрянную пиццерию.

– В любом случае это подало мне отличную мысль. Я ведь никогда в своей жизни, чтоб ты знал, не лежал на пляже, глотая «Маргариту». Предпочитаю иные виды отдыха, если угодно. Поэтому мы организовали кое-что интересное прямо здесь, на Набережной. Идем за мной, я тебе покажу.

Мы прогуливаемся по тротуару в тени высаженных пальм до знака с яркими стрелками. Все они указывают в разные стороны. «Бассейн» – написано на одной. «Кафе» – сообщает другая. Третья, ведущая влево, именуется «Променад». Мы идем влево, Ники Фишер молчит, но я чувствую его взгляд. Только когда мы выходим на открытую местность, я понимаю, что он ждал моей реакции. Ведь перед нами слева направо простирается гигантская дощатая набережная, явно не старая, а специально состаренная. Еще одна постройка в стиле Диснея… Выглядит красиво, но ощущается как эпизод из «Сумеречной зоны» пятидесятых годов. Здесь есть аттракционы, автоматы для видеоигр, автоматы с газировкой, ларьки с недорогими лакомствами и карусель – причем все аттракционы работают, но никто не катается, отчего ощущение ирреальности только усиливается. Сахарной ватой торгует какой-то мужик в галстуке-бабочке и с завитыми усами, другой разгуливает в костюме Мистера Арахиса из рекламы «Плантерс». На стенде я вижу приглашение поиграть в скибол, пинбол и мини-гольф.

– Набережная, – говорит Ники Фишер, – да еще какая! Мы хотели построить здесь свой пляж Ревир-Бич, но также вдохновлялись Кони-Айлендом, Атлантик-Сити и даже Венис-Бич в Калифорнии! Как видишь, среди аттракционов есть «американские горки» и колесо обозрения, только сидушки там помягче, нежели раньше, они идеальны для наших дряхлых костей. – Ники Фишер дружески хлопает меня по руке и улыбается: – Не правда ли, это фантастика? Ты словно круглый год в отпуске, и в конце концов – почему бы и нет? Разве мы не заслужили?

Ясно, он поглядывает на меня так, чтобы я со всем соглашался. Я пытаюсь кивнуть, но получается не слишком-то восторженно.

– О, а теперь позволь показать тебе главную жемчужину, Дэвид. Вон там. Как бы мне хотелось привести сюда твоего старика и посмотреть на его реакцию… Знаю, знаю. Мы всю жизнь враждовали, Ленни и я, но разве это ему бы не понравилось?

Ники Фишер указывает на белую будку с вывеской «Неаполитанская пиццерия». За прилавком – трое мужчин в белых фартуках, а перед ними – табличка с надписью «Настоящая итальянская кухня» и какой-то напиток под названием «Коутс Тоник, С. В.». Я вопросительно смотрю на Ники, и тот восклицает:

– Да это же копия старой пиццерии из Ривер-Бич, которая позже стала называться «Пиццерия Сэла»! Ты только представь, так она и выглядела в тысяча девятьсот сороковом году. Присаживайся, я заказал нам парочку. Ты ведь любишь пиццу? – Тут Ники Фишер подмигивает мне, и от этого становится невообразимо жутко. – Если ты скажешь, что не любишь пиццу Сэла, я прикажу Джоуи всадить тебе пулю в мозг, чтобы ты не мучился за ужином! – И он хохочет над собственной шуткой, хлопая меня по спине.

Вскоре один из поваров приносит нам, сидящим под пляжным зонтом и двумя холодными вентиляторами, две маленькие пиццы. И уходит, оставляя нас одних.

– Как там твой старик? – спрашивает меня Ники Фишер.

– Он умирает.

– Да, мне сообщили. Сожалею.

– Мистер Фишер, зачем я здесь?

– Прошу, зови меня просто Ники. Дядей Ники!

Я не откликаюсь; ну уж дудки: не стану я звать его «дядя Ники»!

– Ты здесь для того, – продолжает он, – чтобы мы побеседовали немного.

Речь Ники Фишера будто списана с киношных гангстеров. Я успел повидать много крутых парней, и никто из них не общался так, как Ники. Один наемный убийца, отбывающий пожизненное в Бриггсе, рассказывал мне, что с возросшей популярностью фильмов про гангстеров настоящие мафиози стали подражать киношным. Бывает, жизнь подстраивается под искусство…

– Я вас слушаю.

Тогда он наклоняется вперед и смотрит на меня снизу вверх. Наконец-то время для серьезного разговора. Становится тихо, даже музыка на фоне умолкает.

– Мы с твоим отцом никогда не ладили.

– Он работал в полиции, – отвечаю я, – а вы держали преступный синдикат.

– «Преступный синдикат», – с легким смешком повторяет Ники. – Красивые слова. Твой отец ведь тоже не был белой овечкой. И ты это знаешь, не правда ли?

Я предпочитаю не отвечать. Он смотрит на меня еще какое-то время, из-за чего даже в этом тропическом аду мне становится прохладно.

– Ты любишь своего старика?

– Очень.

– Он был хорошим отцом?

– Лучшим в мире, – признаюсь я и тут же