Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 - Шахназ Сайн

он не любил — еще одна причина, по которой Карни не скучал по Буксбауму. Карни не нравились преступники, которые хвалятся своей смекалкой, смеются над глупостью своих жертв и одержимы подозрительностью, проистекающей не из осторожности, а из раздутого чувства собственной важности. «Язык долог, ум короток», — говаривал отец. Прежде Карни не разбирался в ювелирном ремесле, и Буксбаум его обирал. И когда Буксбаум рассказывал ему, как надул того или иного коллегу, Карни понимал, что и о нем Буксбаум травит такие же байки другим сомнительным типам.

Дело было вот еще в чем: слишком уж много сомнительных типов отиралось вокруг «Лучшего золота и ювелирных изделий» — небритые белые мужики, пахнущие джином, с фляжкой в кармане; когда Карни входил, они сразу смолкали. Магазин, особенно ювелирный, создан для того, чтобы глазеть. Те, кто пристально смотрит в пустоту, вызывают подозрения. Отводят глаза, то и дело поглядывают на улицу, точно проверяя, не догонит ли их вот-вот какая-нибудь ошибка. Да притворись ты, в конце концов. Сплошь ничтожества, сплошь ничтожные сделки и болтливые языки.

Но Карни от Буксбаума некуда было деться, и ювелир это понимал. Ювелиров на Кэнал-стрит становилось все меньше — одни разорялись, другие переходили на Сорок седьмую, и, когда к Буксбауму явилась полиция, Карни счел это частью естественного процесса: так уж устроен город. Ювелир угодил за решетку, и Карни остался не у дел. Он связался с Буксбаумом через его адвоката. Ему передали имя: Московиц.

Две вещи удивляли Карни: насколько сильно Буксбаум его обирал и то, что Московиц не желал этого делать. Наверное, такая простая пожива ниже достоинства коммерсанта с Сорок седьмой. Когда Карни в первый раз принес камешки — произнес фамилию Буксбаум и ювелир закрыл жалюзи, — Московиц спросил его, сколько дал бы Буксбаум. Карни назвал цифру.

— То есть вы понятия не имеете, сколько все это стоит? — уточнил Московиц.

Тон этого белого разозлил Карни, но вскоре он понял, что это прямолинейность, а вовсе не снисходительность.

— Буксбаум хотел, чтобы вы от него зависели, — пояснил Московиц. — Но раз уж вы дотащили товар сюда, я рассчитаюсь с вами по-честному.

Да, Буксбаум его обирал, однако новый знакомый и его более выгодные расценки примирили Карни с обманом. Он быстро все наверстал.

Однажды вечером Московиц спросил Карни, сколько у того денег на руках.

— Видите ли, — пояснил ювелир, — вы многое пропускаете мимо кармана.

По уговору с Буксбаумом Карни был посыльным и получал соответственно. Посредник между ювелиром и уличным сбродом, он рисковал своим законным бизнесом, носил туда-сюда деньги и товар за несчастные пять процентов.

— Буксбаум после вашего прихода, — пояснил Московиц, — сбывал принесенное своим перекупщикам — по золоту, по драгоценным камням и прочему. Иногда и мне.

Если Карни сумеет сохранить прежние объемы и если торговец мебелью сможет платить вперед своим «компаньонам» — так ювелир называл гарлемскую шпану, — то имеет полное право на долю Буксбаума.

— У вас есть такие деньги?

— Есть.

— Я так и думал. Тогда давайте впредь будем делать так. — На том и договорились. — И не приносите мне всякий хазерай, эту дрянь: вы же знаете, я не возьму. Не тратьте наше время.

Буксбаум брал все, даже барахло. Московиц не собирался утруждаться. Он говорил что-нибудь вроде «я к такому даже не прикоснусь, сэр» — с презрением, которого заслуживал этот предмет.

— Я вам заплачу, если вы меня научите, — сказал Карни. — Поможете разобраться.

— Научу вас? — переспросил Московиц.

— Я окончил Куинз-колледж по специальности «управление бизнесом», — пояснил Карни.

Ювелир улыбнулся — то ли озадаченно, то ли польщенно. И об этом они тоже договорились.

Продвижение по цепочке поставок сократило его сбережения на квартиру, но ненадолго. Из мальчика на побегушках у гарлемского ворья он превратился в настоящего посредника. И почему он так долго мирился со старыми условиями? Продвинуться в жизни — значит осознать, сколько дерьма тебе приходилось терпеть. Карни дали наводку на чувака из Хантс-Пойнта, который берет всякое барахло, клубные кольца, бижутерию, и еще одного, по редким монетам. Вскоре Карни обзавелся перекупщиками для всего, от чего воротил нос Московиц.

Ювелир свое зарабатывал даже с учетом выросшей ставки Карни. Большая часть нелегального товара Московица отправлялась за границу. Дважды в месяц приезжал чувак из Франции и забирал товар. Кто знает, кому и куда продадут эти вещи. Несмотря на международный размах торговли, Московиц не пренебрегал и такой мелочью, как обучение Карни. Полгода подряд Карни запирал свой магазин, садился в поезд маршрута № 1 до центра и терпел дым самокруток Московица. Ювелир натаскивал его во всем, что касалось цвета, огранки и чистоты. Объяснял, как корнеровая закрепка подчеркивает преимущества граненых камней и почему для гнезд хорошо аффинированное золото. За последние полтора года Карни, сам того не сознавая, неплохо нахватался; Московиц собрал весь малопонятный жаргон и смутные представления, мелькающие в уме Карни, и связал их с конкретными предметами. Московиц отлично чуял дорогое и дешевое, добротное и фуфло, и поощрял Карни доверять интуиции. «У вас есть нюх, — говорил Московиц. — Глаз натренировать можно. А нюх… Нужен нюх». Что это значит, не пояснял.

Но основная часть знаний, которые он передал Карни, была не столь эфемерна. Как отличить бирманский рубин от тайского, качественный лазурит от крашеной дешевки, которая теперь повсюду. Еще было трудноуловимое ощущение культуры и стиля, определявшее то, какие вещи входили в моду и выходили из моды, бесчисленные варианты того, как влияла на них история. «Великая депрессия, — говорил Московиц, — породила массу экстравагантных идей, чтобы платье вашей жены выглядело на миллион баксов, даже если она сшила его сама». Почему после войны начался бум бижутерии? «Люди хотели щегольнуть богатством, даже если они бедны. И неважно, настоящие камни или искусственные, — главное, какое чувство они внушают».

Элизабет он сказал, что по вечерам учится маркетингу. Иногда один из племянников Московица, молодой человек по имени Ари — щечки-яблочки, — вместе с Карни учился премудростям теневой части семейного дела. Карни порой замечал, что ювелир смотрит, как Ари и Карни бок о бок, еврей и негр, изучают какой-нибудь камень, и расплывается в странной улыбке, точно радуется такому изгибу судьбы. Учит цветного джентльмена и младшего сына своей сестры тонкостям своего незаконного ремесла. На занятиях Ари и Карни прекрасно ладили. Но при своих двоюродных братьях парнишка делал вид, будто с ним не знаком.

— Думаю, это все, что вам нужно знать для ваших целей, — сказал ему Московиц в конце очередного занятия. Учитель достал бутылку сладкого хереса. Они выпили.

Для ваших целей. У громил, которые заходят в кабинет Карни через боковой ход, положение было одно, у Московица другое, у Карни третье.

* * *

Московиц оценил сегодняшний