Негодяй - Бернард Корнуэлл

невероятное усилие, все же сумел набрать воздуха в легкие. – Ну, Дэнни, конечно, рассвирепел. «Клади бомбу», – приказывает он, но Большой Джон ни в какую. Он желает знать, где можно заложить эту бомбу таким образом, чтобы он мог смотреть эту свою передачу в субботу вечером. И тогда инженеры предлагают ему взорвать вот ту подстанцию, что стоит на лужайке. Дэнни кричит на Большого Джона, а Большой Джон говорит, чтобы Дэнни заткнулся, потому что он хочет смотреть свою передачу. В конце концов они пристраивают эту проклятую бомбу около подстанции на лужайке, как им сказал этот человек, с тем чтобы прекратить подачу электричества, и таким образом Большой Джон сможет смотреть свои вечерние передачи. Боже, ты бы посмотрел, какой это был грандиозный взрыв! Мы распугали грачей на деревьях в трех графствах! Дым поднялся до луны. Мы уничтожили сто ярдов кустарника, но все это так и не попало в газеты. И вот так кончилось дело с большой бомбой Дэнни Нунана – и всего только мы вывели из строя подстанцию и уничтожили кустарники в окрестности. – Он хотел рассмеяться, но боль помешала ему. – А Большой Джон спокойно смотрел свои субботние передачи.

– Это интересная история, Симас, – сказал я. Именно поэтому он и рассказывал эту историю. Он был из той породы людей, которые еще рассказывают истории и гордятся тем, что умеют их рассказывать.

– Как много интересных историй на свете, Поли. – Он зажмурился, а потом умоляюще взглянул на меня. – Мне холодно, Поли.

Я хотел было сказать ему, что теперь осталось не долго, но не смог, и промолчал. Снаружи за прибрежными рифами, шипя и волнуясь, бились о берег, как пульс мира, морские волны.

– Меня обещали наградить медалью, – сказал Симас после длительного молчания. – Они сказали мне, что есть такая массачусетская медаль за свободу. Сказали, что ею награждали людей из ИРА. Обещали приколоть ее мне на грудь на ступенях правительства штата.

– Это тебе сказал Майкл Эрли?

– Да, но прежде я должен был убить тебя. Он сказал, что ты предал движение и что он даст мне денег, если я убью тебя. Но я ответил, что мне не нужно никаких денег. Тогда он сказал, что меня наградят медалью и мои фотографии будут помещены в газетах. Моя мама была бы рада видеть меня с медалью, Поли. Она всегда пилила меня, чтобы я чего-нибудь добился в жизни. И ей бы понравилась медаль. А англичане пусть… – Некоторое время Симас лежал спокойно. Он был ужасно бледен. Руки Симаса судорожно сжимались, и я подумал, что у него начинается агония, но потом понял, что он пытается достать свою сигарету, но у него ничего не получается. – Дай мне покурить, Поли, – попросил он.

Я прикурил ему другую сигарету, с трудом подавив желание затянуться, и всунул ему в рот.

Он затянулся, затем кивнул в сторону Джиллспая.

– Я думал, что этот парень и есть ты. – По-видимому, эта ошибка беспокоила Симаса. Это было пятно на его репутации. – Меня сбил с толку этот желтый плащ.

– Ты долго ждал меня?

– Часов с пяти. Меня привезли сюда Эрли и Марти Дойл.

– А где сейчас Марти?

– Он ждет меня возле магазинов. – Симас слабо улыбнулся. – Он сидит за рулем в чертовом цветочном фургоне. Ты можешь поверить? Это напоминает мне, как мы пытались использовать чертов катафалк, чтобы подложить бомбу возле Гилдхолла. Катафалк был полон цветов, а у Малаки О'Бриена была ужасная сенная лихорадка. Нет, ты подумай только. Он так расчихался, что не мог вести машину! Нам пришлось оставить эту чертову бомбу! – Он тихонько рассмеялся. – То-то было время, Поли!

– А теперь что?

Симас глубоко затянулся.

– Ты помнишь большие дома на Россвиль-стрит? И Уильям-стрит? Я уже больше никогда их не увижу. А тот паб на Лекки-роуд? – Он спрашивал меня об улицах Дерри – города, где я никогда не бывал. – А кроме того, мы частенько выпивали в этом большом баре на Крегган-роуд. Там было так чертовски холодно зимой. Хозяин был паршивый педик с короткими руками и глубокими карманами. И вот однажды вечером Большой Джон Макэнелли заявил, что он согреет помещение, и разложил на полу костер из газет. Он был совсем бешеный – его потом застрелили.

– Его застрелили англичане?

– Нет, наши же ребята. Большой Джон был рисковый парень. Он был совсем бешеный, как священник без женщин и виски. Ты знал отца Брэди?

– Нет.

– Он говорил мне, что это плохо кончится. – Он тяжело и трудно дышал. – Не можешь ли привести мне священника, Поли?

– Нет, Симас, не могу. – Потому что, подумал я, все, что случилось здесь сегодня ночью, нужно скрыть, похоронить, как была похоронена Ройзин, и это означало, что не должно быть ни священников, ни «скорой помощи», ни местной полиции. Таков был закон мира тайных организаций, и Симас знал об этом.

Он кивнул в знак согласия со мной.

– Ты на чьей стороне, Поли?

– На твоей, Симас.

– Ты ведь не чертов англичанин, правда?

– Нет.

– Ройзин всегда думала, что это ты подставил Джона Макруна.

– Я хотел бы. – Макрун был тот парень, с которым она спала, пока мы не уехали. – Но я не делал этого. Да и не было нужды – он сам всегда лез на рожон.

– Это, пожалуй, верно. – Симас снова затянулся сигаретой. – Да, Ройзин была сильная девушка.

– Да, я знаю.

– Что это была за пластинка, которую она все время ставила? Про Сэндироу и как кто-то бросает монетки?

– Ван Моррисон, – ответил я. Когда я жил в Белфасте, мне казалось, что альбом пластинок ван Моррисона «Астральные недели» был в городе любимой музыкой. Их играли повсюду.

– Она страшно сердилась на меня, – сказал Симас печально.

– За то, что ты не хотел лечь с ней?

– Да. – Он с недоумением посмотрел на меня, удивляясь, что я знал об этом. – Я должен был лечь с ней, верно?

– Вероятно.

– Но она не предавала меня, – сказал он. – Англичане пустили этот слух, чтобы расколоть нас. – Он очень не любил англичан. И он снова умолк. Пепел сигареты упал ему на свитер. – Значит, ее застрелили? – спросил он.

– Да, – ответил я, зная, что мне все равно не уйти от этой темы.

– В этом арабском лагере?

– Да.

Бледные проницательные глаза Симаса смотрели на меня.

– Это был ты, так ведь?

– Я? Ты что, Симас? – Как бы я ни старался, я все равно не смог бы произнести эти слова достаточно убедительно. – Я, Симас?

– Это ты застрелил ее.

Я колебался, не будучи уверенным, что могу довериться человеку, даже