Зарубежный детектив 2026-18. Компиляция. Книги 1-11 - Дэвид Бушман

седые волосы безвольно спадали на плечи. Ее пальто все еще было туго завязано поясом. Она переводила взгляд с одного мужчины на другого, но их лица были непроницаемы, и она не могла понять, на помощь кого из них она могла бы рассчитывать. Она еще крепче сжала руки на своих коленях. Переведя взгляд на стол, она отметила, что там лежали регистрационные журналы.

Каморка деревенского глашатая была маленькой и душной. Она не предназначалась для такого количества людей. В ее углу деревенским глашатаем были свалены метла, швабра и ведро, а также набор тряпок, пропитанных уксусом.

Тетушка Жужи посмотрела через стол на доктора Цегеди-младшего, который начал пролистывать регистрационные журналы. Она заметила небольшие листочки бумаги, торчащие в качестве закладок, и именно сейчас осознала свою ошибку.

Отец и сын Цегеди были в чем-то похожи друг на друга: у них был один и тот же рост, одинаковая прическа. Но во всем остальном они различались. Повитуха внимательно наблюдала за молодым доктором Цегеди, который возился со своими очками. Он снял их с ушей, тщательно протер линзы, а затем снова надел их. После этого он разделил регистрационные журналы на две стопки. Один из журналов он открыл на выделенной странице. Жандарм, сидевший рядом с ним, держал в одной руке наготове блокнот, в другой руке – перо для письма.

Мысли повитухи начали метаться, как крыса в тесной клетке. Она уставилась на отдельные тома регистрационных журналов, которые были навалены друг на друга, как груда кирпичей. За последние годы их так часто открывали и закрывали, что их корешки заметно истрепались. От них пахло плесенью, старой кожей, пергамент на их страницах пожелтел от времени.

Повитуха посмотрела на жандарма с блокнотом и пером в руках. Он быстро писал, движение его пера походило на царапанье кошачьего когтя по бумаге. Когда она перевела взгляд на Эбнера, тот отвернулся. Она снова посмотрела на регистрационные журналы. В течение многих лет она вела дома свои собственные записи, в которые записывала сведения о состоянии больных, методах лечения, обстоятельствах родов. Этими записями она ни с кем не делилась.

Тетушка Жужи видела, что доктор низко склонился над одним из журналов, прижав палец к какому-то месту на странице. Она знала, что ей надо было остановить его. И как можно быстрее.

Лампу, которая обычно свисала с потолка, сняли с крючка и поставили на стол, чтобы было больше света для чтения. Присмотревшись к доктору Цегеди-младшему, тетушка Жужи почувствовала решимость: молодой гадзо ничего от нее не добьется.

Снаружи зазвонили колокола, возвещая о наступлении часа дня.

Тетушка Жужи проследила за пальцем доктора, который двигался вниз по высокой узкой странице, и поняла, что Цегеди-младший просматривает журнал регистрации для родившихся.

Повитуха была сбита с толку. Она со своего места пристально вглядывалась в журнал, пытаясь найти ответы на свои вопросы.

Ей пока еще было неизвестно, что доктор обнаружил определенную закономерность в записях о рождении. Во-первых, он обнаружил высокий уровень мертворождений. Проведя дальнейшее расследование, он понял, что у подозрительно большого числа деревенских пар было всего двое детей: мальчик и девочка. Доктор осознал, что увидел налицо вызывающий тревогу метод планирования семьи в Надьреве. Он увидел, что жизни нежеланных младенцев обрывались сразу же после их рождения. И еще он увидел, что эта порочная система зародилась как раз в то время, когда тетушка Жужи стала в деревне официальной повитухой.

Доктор Цегеди-младший отодвинул в сторону журнал для регистрации родившихся, который он просматривал, вытащил из общей стопки другой журнал и также открыл его на заранее отмеченной странице. Тетушка Жужи увидела, что у второго журнала были широкие страницы, то есть, это был журнал для регистрации умерших. У нее перехватило дыхание. Что он там смог откопать?

Доктор Цегеди-младший прочел вслух отмеченную закладкой запись, которая касалась смерти новорожденного младенца, прожившего всего несколько минут, прежде чем скончаться. Эту смерть доктор Цегеди-младший рассматривал как часть метода повитухи по планированию семьи.

Тетушка Жужи расслабилась на койке, на которой она сидела. Пружины заскрипели под ее весом, когда она с удовольствием поерзала на своей койке. Она поняла, что у него, гадзо, ничего не было на нее. Все, что он мог бы предъявить ей в качестве обвинения, она была способна легко оспорить. Она перестала вертеть большими пальцами своих толстых рук, чем она занималась, явно нервничая. Эта привычка была свойственна как ей, так и ее сестре Лидии: они обе крутили большими пальцами, когда нервничали, расстраивались или скучали. Теперь ее руки спокойно лежали ладонями вверх, и тетушка Жужи выглядела как старец, как невозмутимый гуру. Она чувствовала, что ее заклинания не пропали даром.

Жандарм, стоявший рядом с ней, сильно пнул ее по ноге.

Так ты, выходит, детоубийца?!

Она от этого пинка наклонилась вперед, чуть не ударившись головой о край стола. Жандарм снова пнул ее.

Тетушка Жужи посмотрела на Эбнера. Тот стоял, прислонившись к стене. Он чуть ли не вжался в нее, словно хотел освободить место для других или же сделаться невидимым. Навощенные кончики его седых усов обтрепались там, где он нервно теребил их. Он опустил голову и пристально уставился в одну точку на полу.

Тетушка Жужи почувствовала, как в ней нарастает презрение и к нему, и ко всем окружающим. Неужели гадзо действительно могут быть такими глупыми? Разве они не знали, что каждая повитуха в каждой деревне Европы обладает властью как возвращать жизнь, так и пресекать ее? Именно благодаря повитухам удавалось предотвращать голод в деревнях из-за слишком большого количества детей или отсутствия молока в груди матерей. Что ж, пускай она считается детоубийцей, подумала повитуха, если гадзо решил так назвать ее. Однако она предпочитала другое слово.

Да. Я – создательница ангелов.

Услышав ее заявление, жандарм, сидевший за столом, начал яростно строчить в своем блокноте. Что же касается тетушки Жужи, то она продолжила свою речь, и это было не признанием вины, а манифестом о роли повитухи. Она объяснила присутствовавшим, что ее обязанность – помогать парам создавать практичные семьи, которые смогли бы прокормить не более двух ртов. По здешним обычаям, за невесту требуется заплатить приданое, при этом наследником всего имущества является только мужчина. Тетушка Жужи открыто заявила, что оказывала бедным крестьянским семьям в деревне такую услугу, которую власти даже не способны оценить.

Закончив свой манифест, она откинулась на спинку койки, на которой сидела. Затем, не обращая ни на кого внимания, она похлопала себя по карману пальто, нащупывая там трубку.

К этому времени на улице уже стемнело.