Зарубежный детектив 2026-18. Компиляция. Книги 1-11 - Дэвид Бушман

Ее семья приехала из Надьрева накануне вечером и остановилась в гостинице рядом с железнодорожным вокзалом. Они прибыли в тюрьму, как только та открылась, прихватив с собой приготовленную для повитухи одежду, а также ее трубку, муку, чтобы она присыпала ей свое лицо для осветления, и фляжку спиртного, которую они, сидя в камере в ожидании надзирателя, передавали друг другу по кругу. Тетушка Жужи сделала из фляжки всего один глоток.

Тюремный надзиратель сопроводил повитуху в зал судебных заседаний. Ее адвокат уже сидел за столом для стороны защиты. Если не считать членов семьи тетушки Жужи, зал судебных заседаний был практически пуст. Лишь несколько репортеров из местных газет сидели сплоченной группой да свидетели заняли места на первых рядах. Габор Ковач поочередно вызывал жителей деревни для дачи показаний. Он выбрал в качестве свидетелей крестьян, которых повитуха успешно вылечила своими настойками и мазями. Он посоветовал им также рассказать суду, как тетушка Жужи помогала выхаживать домашний скот, как она избавляла от разных недугов их жен и детей. Им было рекомендовано также рассказать о том, как тетушка Жужи круглосуточно выхаживала заболевших «испанкой», спасая им жизнь. Адвокат Ковач надеялся показать, что повитуха – незаменимый человек для жителей Надьрева вне зависимости от того, какие обвинения выдвинуты против нее.

В зале судебных заседаний находились также два жандарма, секретарь сельсовета Эбнер, граф Мольнар и доктор Цегеди-младший. Тетушка Жужи заняла свое место на скамье подсудимых спиной к остальным присутствовавшим в зале (не считая судейской коллегии). Рядом с ней невозмутимо стоял тюремный надзиратель.

Когда прозвучало ее имя, тетушка Жужи встала и вразвалку направилась к трибуне для свидетельских показаний, слегка приподнимая на ходу юбку своего платья, как будто находилась на улице и ей приходилось обходить лужу или переступать через придорожную канаву. Добравшись до трибуны, она неуверенно взобралась на нее, стараясь не зацепиться начищенным ботинком за накрахмаленный подол, одернула платье, поправила на нем пояс и застыла в ожидании. Она стояла, склонив голову и сцепив руки на животе. В этот момент она была похожа на жирного клеща.

В окружении младших судей, сидевших по обеим сторонам от него, председатель судебной коллегии зачитал вслух признание повитухи, которое та сделала в Надьреве. Ему доставляло очевидное удовольствие оглашать подробные записи жандарма, зафиксировавшие собственные слова повитухи. Он с нескрываемым торжеством прилюдно воспроизводил ее ужасающие откровения.

В нужных местах председатель суда делал паузы, чтобы подчеркнуть злобу повитухи, ее коварство, порочность, вульгарность. Возникало впечатление, что под влиянием отвратительных деяний цыганки-повитухи жандарм, фиксировавший ее показания, так же отвратительно сделал соответствующие записи, и председатель суда постарался подчеркнуть это. Он под разными углами всматривался в эти рукописные записи, то отодвигал страницы подальше от себя, то придвигал их вплотную к своим глазам, чтобы получше разобрать комментарии, нацарапанные на полях. Время от времени он останавливался, чтобы сделать глоток из небольшого стакана, стоявшего на его столе. Закончив зачитывать очередную страницу, он переворачивал ее и укладывал лицевой стороной вниз поверх уже прочитанных страниц на своем столе. Поскольку эти страницы перебирали уже много раз, они все измялись и теперь образовывали достаточно пухлую неряшливую стопку.

Хотя зачитывание признания повитухи заняло какое-то время, присутствовавшие в зале судебных заседаний внимательно прислушивались к каждому слову. Когда председатель суда, наконец, отложил последнюю исписанную неровным жандармским почерком страницу, он поднял глаза и пристально посмотрел на повитуху.

Что вы можете сказать по этому поводу?

Широкие ступни тетушки Жужи прочно упирались в трибуну для свидетельских показаний. Ее руки были по-прежнему сцеплены на животе. Ее толстые большие пальцы непрерывно вращались, словно колесо прялки. Она устремила на судью свои прищуренные глаза. Утром она произнесла магическое заклинание для оберега и теперь была уверена в том, что находится под защитой неприступной стены.

Прошло уже несколько недель с тех пор, как жандармы схватили ее в Надьреве, но тетушка Жужи до сих пор чувствовала ужасную хватку этих гадзо, прикосновения их цепких рук, их грубых пальцев, впившихся в ее кожу. Она помнила их оскорбительные пинки по своим ногам, их презрительные выкрики в свой адрес, слюну, которая повисла у них на усах, словно сатанинская роса. Это были воспоминания не жертвы, а ведьмы, которая никогда не прощала оскорблений в свой адрес.

Сейчас тетушка Жужи освежила в своей памяти все эти воспоминания, и каждый пинок, каждая грубая реплика стали живописными деталями в ее жалостливой истории о своей невинности.

Она говорила быстро, стараясь ничего не упустить и торопясь изложить судьям все, что она вспомнила. Размер зала для судебных заседаний усиливал ее голос. За исключением похожих на пещеры вестибюлей железнодорожных вокзалов в Сольноке и Будапеште, через которые тетушке Жужи лишь изредка доводилось проходить, этот зал был самым большим помещением, в котором она когда-либо бывала, и его величественность придавала весомость ее словам. Ее саму удивил этот неожиданный эффект.

Она заявила суду, что испугалась жандармов, что их штыки на винтовках и их угрозы произвели на нее настолько ужасное впечатление, что она невольно оговорила себя. Жестокие жандармы вынудили ее сказать неправду.

Повитуха говорила, постепенно наращивая темп своей речи и под конец почти захлебывалась ею. К тому времени, когда она закончила свои показания, она испытывала головокружение и чуть на падала в обморок.

Закончив выступать перед судьями, тетушка Жужи неуклюже спустилась с трибуны для свидетельских показаний, вразвалку вернулась к скамье подсудимых и тяжело опустилась на нее. Ее ладанка пуци висела у нее на шее, скрытая под платьем от посторонних глаз, и теперь она могла чувствовать ее успокаивающее прикосновение к груди, когда переводила дыхание.

Для дачи показаний вызвали доктора Цегеди-младшего. Когда он проходил мимо тетушки Жужи, та, посмотрев в его сторону, мысленно наложила на него проклятие.

Из окон зала судебных заседаний тянуло холодом. Морозный воздух просачивался сквозь щели старого здания и стыки оконных створок, создавая в зале сквозняк. Повитуха, однако, не обращала на это никакого внимания. Она придвинулась как можно ближе к краю своей скамьи, внимательно вслушиваясь в показания доктора, чтобы не упустить ни слова. Весь ее облик свидетельствовал о том, что она была готова опровергнуть все установленные им факты.

В своем кабинете в Цибахазе доктор Цегеди-младший хранил пухлую папку с записями, которые он вел по «делу Надьрева». Он помнил каждую фразу, каждое слово из этих записей, поэтому мог с предельной точностью дать ответ на любой уточняющий вопрос судьи, без колебаний указав конкретную дату, время, место. Он с такими подробностями