Зарубежный детектив 2026-18. Компиляция. Книги 1-11 - Дэвид Бушман

критической ситуации. Она проводила за гаданиями и ворожбой целые вечера. Она искала ответ в своих сновидениях. Она везде выискивала знаки и послания свыше, которые помогли бы ей решить свои проблемы. И с каждым днем она чувствовала все большую уверенность в том, что Мара станет ее достойной преемницей.

* * *

За время заключения тетушки Жужи Марица ни разу не съездила в Сольнок навестить свою подругу в тюрьме. Она мало задумывалась о том, в каком затруднительном положении та оказалась, хотя часто проходила мимо дома бывшей повитухи. В эти моменты она медленно приближалась к грубо сколоченному забору вокруг дома, испытывая жгучее любопытство, словно ей предложили разгадать хитроумную головоломку. Она прислонялась к доскам забора, всматриваясь в щели между ними и внимательно осматривая двор. Она видела, что пепел кострища во дворе, затвердев, превратился в камень, поскольку там никто не разжигал огня, кроме тетушки Жужи, что с перил крыльца свисала паутина, блестевшая на морозе, а занавески на кухонном окне были, как всегда, плотно задернуты. Марице очень хотелось оказаться внутри, за кухонным столом бывшей повитухи, присутствовать при том, как она гадает на картах, на кофейной гуще, на свинцовой полоске, плавящейся в тигле.

Зима всегда заставала Марицу врасплох. Когда улицы превращались в реки грязи, жизнь в деревне замирала, и Марица достаточно тяжело переносила это, ощущая себя так, как будто ее поймали в силок. Зимнее небо было низким и тяжелым, двери деревенских домов наглухо закрывались, ставни на окнах плотно затворялись от непогоды. Высокие вязанки дров и веток для растопки, сложенные во дворах, напоминали крепостные стены.

Энергия, которая всегда переполняла Марицу, зимой застывала в ней, словно потеряв выход для себя. Марица приходила в беспокойство, теряла душевное равновесие, чувствовала себя выбитой из колеи, а мрачный и унылый вид погруженной в спячку деревни только еще больше обескураживал ее. Отсутствие же в это время подруги приводило Марицу в настоящую тоску, поэтому она восприняла возвращение тетушки Жужи как приход весны.

Марицу в какой-то мере приободряли ее вылазки к дому тетушки Жужи, поскольку ее собственный дом служил для нее слабым утешением. В нем она испытывала скуку и раздражение, впрочем, как и везде. Порой, когда ее захлестывало чувство безнадежности, ее дом начинал казаться ей мрачной тюрьмой. Чтобы перебороть это ощущение, она распахивала ставни, приоткрывала входную дверь, впуская в дом свежий воздух, словно гостя на вечеринку. Она зажигала по всему дому лампы, проигрывала на патефоне пластинки с песнями своих любимых цыганских ансамблей. Глиняные стены и низкий потолок сильно искажали звук, и мелодии рвались наружу, за пределы скромной гостиной, но Марице было достаточно и этого. Она напевала в такт музыке. Она знала наизусть все эти песни, как будто сама их сочинила.

Иногда ее навещал Франклин. Он, ничуть не смущаясь, запросто входил через парадную дверь с видом человека, которому здесь принадлежало все. По настоянию Михая Франклин и его сестра переехали в дом, где раньше жил Шандор-младший. Михай теперь часто отсутствовал, выезжая в Будапешт, и Франклин предпочитал именно во время этих поездок приходить к Марице, а затем покидать ее дом (и дом Михая).

Марица была не единственной в Надьреве, кто искренне обрадовался возвращению тетушки Жужи. Старый Амбруш также был рад видеть бывшую повитуху, когда она вернулась. Он так тепло приветствовал тетушку Жужи, словно день и ночь молился о ее возвращении – и его молитвы наконец-то были услышаны. В каком-то смысле именно так и было, поскольку старый Амбруш испытывал все больше проблем со своим здоровьем. Иногда по утрам он вставал с ощущением, будто провел ночь с грудой кирпичей на груди, а бывали дни, когда он не мог дойти от хлева до входной двери дома, не запыхавшись. Все то время, пока тетушка Жужи находилась в тюрьме в Сольноке, старый Амбруш был вынужден обходиться без ее настоек, в лечебную силу которых он всегда верил, поэтому он был уверен, что его здоровье пошатнулось именно по этой причине. Он и допустить не мог, что в семьдесят восемь лет его тело просто одряхлело.

* * *

Тетушка Жужи ковыляла по улице, балансируя своими двумя корзинами, – воплощение уродливой леди Правосудие, извратившей саму суть понятия «правосудие» и снова взявшей в свои толстые руки бразды правления деревенскими переулками. Одна из ее корзин была наполнена вещами, которые она украла или которые были ей даны в качестве дани, другая – травяными мазями и эликсирами, которые она приготовила у себя дома. В деревне начинался сезон сбора урожая, и у нее был длинный список пациентов, которых требовалось лечить. Как оказалось, крестьянам было все равно, что она натворила, если только она могла облегчить им боль. Если даже у них и возникали какие-либо подозрения на ее счет, это не шло ни в какое сравнение с тем, что им была нужна ее помощь.

Работа тетушки Жужи начиналась достаточно рано. Чтобы застать крестьян, которые страдали из-за грыж и потянутых мышц, но все же намеревались, преодолевая боль, выйти в поле, ей приходилось выходить из дома вскоре после восхода солнца. Она предпочитала по возможности избегать полуденной духоты. Кроме того, у нее, как правило, было намечено множество посещений на вечер, после возвращения крестьян с полей по домам.

Когда тетушка Жужи свернула на улицу Арпада, ее окутал аромат магнолий. Магнолии росли по всему центру деревни, и каждую весну они наполняли воздух своим чудесным ароматом. Тетушка Жужи с удовольствием вдохнула его, затем сорвала несколько цветков и положила их в свои корзины. Ей нравилось наслаждаться ароматом, пока она шла по деревне. Изо рта у нее торчала трубка из кукурузного початка в ожидании, когда ее раскурят.

Она не успела отойти далеко по улице Арпада, когда заметила экипаж. Лошади стояли мордами к деревенской ратуше, высокие, с темными гривами, величавые, как монахи. Они не двигались и только иногда вздрагивали, когда им становилось невмоготу терпеть стаю мух, жужжавших у них перед глазами.

Колеса экипажа были покрыты мягкой грязью дорог Венгерской равнины. Между некоторыми спицами застряли целые комки грязи. Дверцы экипажа тоже были понизу заляпаны дорожной грязью, и тетушка Жужи могла отметить, что часть этой грязи отлетела, когда одну дверцу с силой захлопнули.

Бывшая повитуха медленно обошла вокруг экипажа, словно боксер, выходящий на ринг. Она пожевала незажженную трубку, размышляя, что же ей делать. После этого она подошла поближе, ухватилась за дверцу, приоткрыла ее и подалась вперед, оказавшись лицом на одном уровне с задним сиденьем. Тетушка Жужи увидела, что