Зарубежный детектив 2026-18. Компиляция. Книги 1-11 - Дэвид Бушман

также завершала сезонное консервирование, и воздух в доме был напитан фруктовым ароматом. Бывшая повитуха внимательно оглядела кухню. Богатая обстановка в доме Амбрушей по-прежнему производила на нее сильное впечатление. Казалось, здесь ничего не ломалось, не старело, не изнашивалось. На всем, как и раньше, продолжал лежать налет роскоши. Изделия из стекла, фаянсовая посуда, маленькие расписные тарелочки, которые наверняка были привезены из Будапешта или, возможно, даже из Вены, были аккуратно расставлены на полке буфета. Тетушка Жужи отодвинула эти тарелочки и потянулась за спиртным в буфете. Она налила себе полстакана и осушила его одним быстрым глотком, затем с грохотом поставил стакан на стол. После этого она достала чистый стакан и налила в него еще спиртного. Сунув руку в карман фартука, бывшая повитуха нащупала там свой флакон, развернула его из бумаги, открыла и аккуратно налила в содержимое стакана две чайные ложки настойки. После этого тетушка Жужи помешала получившийся напиток маленькой ложечкой, а затем – своим толстым пальцем. Она пришла оказать добрую услугу своему неизлечимо больному другу.

Через несколько часов после того, как она вернулась в свой собственный дом, старый немощный Амбруш скончался. Прошло пять лет с того дня, как его внук Иштван Джолджарт тоже отошел от мира сего.

* * *

В начале ноября собрался сельский совет, на который был приглашен и доктор Цегеди-младший. Собрание закончилось нескоро, поскольку обсуждались и принимались решения по многим деревенским делам: устанавливать ли дополнительный уличный фонарь; разрешить ли сапожнику расширить свою мастерскую; что делать в связи с жалобами крестьян на новые налоги, которые взимал граф Мольнар; кого назначить вместо тетушки Жужи. По последнему пункту участники собрания проголосовали за Мару, дочь бывшей повитухи.

Магия тетушки Жужи продолжала действовать.

Упущение Юзефа-судьи

Мы, женщины Надьрева, отлично знали, чем занималась Жужанна Фазекаш. Мы так же привыкли к ее поступкам, как привыкли видеть, как каждое утро стаи гусей покидают деревню и отправляются пастись на луга.

Марица Шенди

Надьрев

Руки доктора Цегеди-младшего были в крови. От сырости в доме и тяжелого дыхания доктора его очки запотели. Из-за этого Цегеди-младший не мог получить подлинного представления о кровотечении. Когда он смотрел через свои запотевшие линзы, которые были идеально круглыми, но все равно искажали картину, он видел лишь расплывчатые очертания и красные пятна, схожие с раздавленными переспелыми сливами или с лужицами пролитого вина.

Кровь стекала с его рук и пропитывала его брюки. Какая-то часть крови скопилась на вытоптанных участках земляного пола и тоненькими ручейками постепенно просачивалась по небольшим ложбинкам к стене.

Когда доктор появился в доме Анны, там было очень холодно. Окна были покрыты инеем, а под входную дверь забилась мягкая снежная дорожка, которую никто, кроме Анны, никогда не удосуживался убирать. От морозного воздуха пол стал скользким, словно дорога во время гололеда. Из многочисленных трещин в стенах дома тянуло ледяным сквозняком. Только благодаря огню, разожженному в печке, в доме стало немного теплее.

Доктора вызвали в Надьрев, когда он совершал врачебный обход в деревне на другом берегу Тисы. Из-за январских морозов проселочные дороги были непригодны для экипажа, но реку прочно сковало льдом, и доктор смог пересечь замерзшую Тису и добраться до дома Анны пешком.

На улице уже стемнело. Свет в доме был тусклым, поскольку лампу, стоявшую на столе, не протирали с самого утра. На ее стекле скопился слой сажи, и маленькое пламя было едва заметно. Доктор Цегеди-младший поставил свою ручную лампу на пол рядом с собой. Она отбрасывала вокруг него свет, подобный нимбу.

Доктор стоял на полу на коленях, которые уже онемели. Его спина ныла от напряжения. Когда доктор появился в доме, его рубашка была аккуратно заправлена в брюки, однако теперь она свободно болталась вокруг его пояса. Его ботинки, в которых он несколько часов назад так быстро перебрался через реку, теперь казались набитыми тяжелыми камнями и мешали любому его движению. Доктор с трудом переводил дыхание, словно загнанная лошадь.

Анна неподвижно лежала на полу перед ним. Несколько часов назад на нее набросили тонкое одеяло, и теперь оно тоже было все в крови, как и ее платье. Она широко раскинула руки, вся ее поза выражала безысходность и обреченность. При взгляде на Анну сразу же становилось ясно, что она сдалась. Она была совершенно недвижима, как сломавшаяся и упавшая на землю ветка, хотя все еще подавала признаки жизни.

Доктор Цегеди-младший не был готов увидеть то, что предстало перед его глазами в доме Анны. Он посмотрел вниз на младенца, которого положил на тряпки на полу. На головке ребенка спутались черные кудряшки. Его тело было длинным и тощим, пергаментная кожа сморщилась на шее и на коленях. Он был мертв.

Насколько доктор Цегеди-младший мог понять, до определенного момента роды проходили достаточно хорошо, а затем у Анны внезапно началось обильное кровотечение. Готовясь к этим родам, он проштудировал много специальных медицинских пособий, но все прочитанное им сейчас никак не могло помочь ему остановить кровотечение.

Если не считать порывов ледяного январского ветра, неистово колотившего в окна, в доме было тихо. Эта зима выдалась суровой. Деревня уже пережила несколько снежных бурь и вьюг. В доме Анны удивительным образом перемешались сырой холод, надуваемый из окон и щелей входной двери, и сухое тепло, исходившее от печки, в которой уютно потрескивали сучья и солома.

Доктор слышал легкие шаги сына и дочери Анны в соседней комнате, когда те пытались тихонько перейти с одного места на другое. Лайоша доктор не видел и не слышал. Зато он видел Мару, которая сидела на полу рядом с Анной.

В одной руке она держала тряпку из той охапки лоскутов, которую она принесла с собой из дома. Она вытирала ею непрерывно лившуюся кровь.

* * *

Франклин взялся за ручку двери хлева, с силой дернул за нее и, убедившись, что дверь не открывается, принялся раскачивать ее взад-вперед, пока не услышал громкий треск ломавшегося льда. Этим утром он уже заходил в хлев, но с тех пор на двери успела образоваться новая корка льда.

После очередного рывка Франклина лед, наконец, разлетелся на осколки, которые, звякнув, посыпались на промерзшую землю.

Франклин не мог припомнить такого сильного холода. Земля, казалось, промерзла насквозь на несколько метров. Франклин, толкнув, распахнул дверь и услышал, как домашний скот радостно отзывается на его появление. Домашние животные, казалось, всегда испытывали к нему необъяснимую симпатию.

Франклин и Марселла уже прижились в доме