Письма из тишины - Роми Хаусманн

и читала мне вслух «Доктора Живаго». Это было лучшее лето в моей жизни. Я и сам чувствовал себя героем какого-то романа или фильма – рядом с тобой все казалось неправдоподобно прекрасным. И я поддался иллюзии, что так будет всегда…

Смеюсь. Горько. Надежда – та еще гулящая девка.

Они идут, Куини. Они уже здесь. Слышу приглушенные голоса. А потом – крик:

– Вагнер!

Со вздохом поднимаюсь, обхожу машину и выхожу им навстречу.

Тео Новак выглядит паршиво. Внушительный рост только подчеркивает изможденное лицо и неуверенные шаги. От человека, который врезал мне на глазах у всего мира, осталась жалкая тень. Рядом с ним – Филипп Хендрикс. Он тоже постарел – и как будто нет. Та же стрижка, те же узнаваемые очки – а если не те, то очень похожие. Он похож на человека, который цепляется за прошлое, а время, словно в насмешку, все равно находит способ оставить на нем свои следы. В чем-то мы, пожалуй, похожи. Не по своей воле – и от того еще омерзительнее.

Я останавливаюсь. Плечи расправлены, спина прямая. Я не хочу снова провалиться в водоворот ярости и безумия, в котором провел последние полтора дня. Цена оказалась слишком высокой. Но я знаю: нужно держаться уверенно. Ни тени сомнения. Поэтому я просто вглядываюсь в их приближающиеся фигуры. Они идут вровень, с мрачными лицами – два нелепых ковбоя.

– Спасибо, что пришли, господа, – говорю я, когда между нами остается не больше пяти метров.

Новак тут же делает шаг вперед – хочет броситься на меня, – но Хендрикс успевает его остановить. Шепчет, что они уже всё обсудили. Новак рычит, тянется за спину и достает оттуда длинную сумку. Я поднимаю и опускаю руки, пытаясь всех успокоить, как вчера делал Бишоп-Петерсен. Я не хочу, чтобы ситуация вышла из-под контроля, – не сейчас, не после всего, что я пережил. Я хочу довести дело до конца. Спокойно. Настолько, насколько еще возможно.

– Пожалуйста, стойте там, где стоите, – говорю я. – И просто послушайте.

Хендрикс снова удерживает Новака, не сводя с меня глаз.

– То, что вы уже побывали у меня дома, немного экономит нам время. Теперь вы знаете, как живет человек, у которого отняли жизнь.

Новак и Хендрикс одновременно открывают рты, но я жестом их останавливаю:

– Сейчас моя очередь говорить, господа. Спустя двадцать лет – наконец-то моя. Ну что ж…

Я делаю глубокий вдох – и начинаю:

– У меня в гостях побывал ваш бывший коллега, господин Хендрикс. Макс Бишоп-Петерсен. Мы немного поболтали, и вот что я узнал: в начале нулевых вы оба проходили практику в «Берлинер рундшау». Только вот пока Бишоп-Петерсен занимался тем, чем обычно занимаются практиканты, – носил кофе, делал ксерокопии, собирал материалы для редакции, – вы захотели сразу выстрелить с большой историей. Проблема была в том, что вы уже успели попасть в немилость: без разрешения переписали готовую статью опытного журналиста. Вас собирались вышвырнуть. И вам нужно было срочно реабилитироваться. А еще – вы жаждали настоящей, крупной истории. Поэтому уговорили Бишоп-Петерсена «одолжить», – изображаю в воздухе кавычки, – вам свое имя и аккаунт в «Фейсбуке», чтобы связаться со мной от его лица. Вы ведь понимали, что если что-то пойдет не так, если начальство пронюхает, – вас просто вышвырнут. А вот Бишоп-Петерсена, который вел себя как прилежный практикант, максимум пожурят. Все так? Я ничего не путаю?

Новак, который все это время внимательно слушал, поворачивается к Хендриксу:

– Ты был с ним знаком? Уже тогда?

Хендрикс молчит. Видно, выбирает слова. Наконец произносит:

– Макс был не против.

– Ну конечно, – усмехаюсь я. – Вы ведь наверняка внушили ему, что, если статья выстрелит, вы оба станете уважаемыми журналистами. Получите хорошую должность, приличную зарплату – ведь вы стали бы первыми, кому удалось взять у меня эксклюзивное интервью. Только вот встреча пошла не по сценарию, правда? Я прервал разговор раньше, чем вы рассчитывали. Но статью вы все равно написали. Не удержались. Хотя уже тогда понимали, что ходите по тонкому льду. И не зря – я пожаловался вашей начальнице, и та пообещала устроить проверку. В результате уволили и вас, и Бишоп-Петерсена. Но статью она, конечно же, все равно опубликовала… – Я качаю головой. – Все вы одинаковые. Свора гиен. Господин Новак, отвечая на ваш вопрос, – да, мы с господином Хендриксом были знакомы уже тогда, в две тысячи четвертом году, примерно через год после исчезновения Джули. Между прочим, за этот год мое имя всплывало в прессе гораздо чаще, чем мне хотелось. В том числе благодаря вам. Уверен, вы прекрасно помните фингал, который поставили мне на глазах у всех.

– Надо было бить сильнее, – бурчит Новак, и Хендрикс в третий раз тычет в него локтем.

– Мне жаль, что я не стал вас тогда слушать, Даниэль, – произносит Хендрикс почти ласково. – Но сейчас – слушаю. У нас полно времени. Продолжайте.

– Мне плевать, что он там… – начинает Новак, но Хендрикс перебивает, не глядя на него:

– Продолжайте.

– Клетка! – снова пытается вставить Новак, но Хендрикс его игнорирует. У него на губах появляется легкая, едва заметная усмешка.

– Вы правы, Даниэль. Нас с Максом тогда действительно уволили. Он, по крайней мере, получил рекомендацию и смог устроиться стажером в другую редакцию. А теперь он и сам редактор, так что, по сути, ничего не потерял. В отличие от меня. Но такие, как я, всегда как-то выкручиваются. Знаете почему? – Он улыбается еще шире. – Потому что я никогда не сдаюсь, пока не добьюсь своего.

– То же самое сказал о вас и Бишоп-Петерсен…

– Хватит этой чепухи! – выкрикивает Новак и начинает возиться с молнией на своей сумке.

– Нет, господин Новак! – кричу я, шагнув вперед. – В этот раз парадом командуете не вы! Теперь все будет по-моему!

Новак замирает. Вижу, как он сжимает челюсти, как дергается у него правый глаз. Похоже, ему стоит немалых усилий смириться с тем, что сейчас правила устанавливает не он, а я – тот самый «подтиратель задниц».

– Вы сказали, что Макс был у вас в гостях? – интересуется Хендрикс тем же мягким, вкрадчивым голосом, но, как мне кажется, в его голосе проскальзывает раздражение. Наверное, боится, что Бишоп-Петерсен перехватил у него историю, которую он считал своей. «И правильно боится», – думаю я и тоже улыбаюсь. – Как так вышло, если не секрет?

– Я сам его привел.

Хендрикс смеется, и это на миг сбивает меня с толку.

– Хотите верьте, хотите нет, – говорю я, заставляя себя сохранить спокойствие. – Я сам его привел. И запер у себя в доме. Особенно его впечатлила бывшая спальня моей матери…

– Клетка, – шепчет Новак.

– И