Смерть в летнюю ночь - Кристина Додд

Но как же я от него устала той ночью! Устала от его слов и его прикосновений.

Князь Эскал поднес мою руку к губам.

– Вы считаете, что мне не следовало прибегать к бесчестным методам, чтобы добиться вас? – заговорил он, коснувшись губами моих пальцев. – Чтобы получить эту руку?

Его губы двигались по моей коже, он постепенно разворачивал мое запястье, пока ладонь не оказалась сверху.

– Когда я вошел в склеп, где вы защищались от Титании своими кинжалами, вы сказали…

– Что я сказала?

– Вы не помните?

– Я ничего не помню после того, как… заколола Титанию.

– Нянька на мгновение привела вас в чувство, и вы произнесли: «Я должна была убить Титанию. Она хотела причинить зло моей семье. Она хотела причинить зло моим друзьям. Я должна была ее остановить». Потом вы снова потеряли сознание.

Князь закрыл глаза и слегка коснулся губами моей открытой ладони.

– Я понял тогда, – прошептал он, и я ощущала, как шевелятся на моей ладони его губы, – что никогда прежде не встречал такой храбрости, такой самоотверженной человеческой натуры.

Он запечатлел на моей ладони поцелуй, сложил над ним мои пальцы, поднял голову и снова заглянул мне в глаза.

– Вы нужны мне такой, какая есть, и я сделаю все, чтобы вы стали моей и чтобы больше никто не посмел угрожать вам.

Князь поднялся с колен и приложил мой кулак к моей груди, прямо над сердцем.

– Прощанье в час разлуки… несет с собою столько сладкой муки… [17] Пора… Храни ж мой поцелуй… и да пребудет он с тобою до рассвета.

Я проводила взглядом князя Эскала, моего будущего супруга и повелителя, шагающего через внутренний дворик к парадному входу.

Вы подумайте, снова поэзия. Он цитировал чьи‐то стишки. Для меня. Будто я из тех женщин, которые, услышав рифмованную фразу про нежные чувства, от восторга падают в обморок. Почему все думают, что я люблю поэзию? Никогда ее не любила. Она слишком назойливо напоминает мне о любовной истории моих родителей. Не нужна мне их безумная, пылкая страсть, не нужна драма, которую она несет с собой. Да, согласна – у папы с мамой сейчас есть и счастливая жизнь, и духовная близость, и семья, и радостный детский смех…

Ни князь, ни я не склонны к пылким порывам, и наша юность давно миновала, так зачем цитировать стихи, да еще с таким видом, будто это написано про нас?

– Синьорина Розалина, – услышала я за спиной осторожный шепот нянюшки, – может, вам лучше все‐таки поспать?

Я кивнула, встала, пошла к лестнице и поднялась к себе, где нянька помогла мне избавиться от одежды и лечь в постель. Я смотрела в потолок и думала о том, что не раз ловко уклонялась от брака и, конечно, смогу проделать это еще разок, хотя… никогда еще я не сталкивалась со столь достойным оппонентом, как князь Эскал.

– Что он такое вам дал, синьорина? – спросила нянька.

– Что? – переспросила я ее, глядя на нее непонимающим взглядом.

– Что там у тебя в руке? – Она указала на мой сжатый кулак. – Что он тебе подсунул?

Я все еще сжимала в кулаке, который держала у самого сердца, его поцелуй.

– Кое-что, о чем стоит хорошенько подумать, – ответила я.

Послесловие автора

Как‐то раз у меня с младшей дочерью Арвен произошел разговор.

– Я бы хотела, – сказала я ей, – написать книгу, которая уходила бы корнями в известный сюжет. Продолжить какую‐нибудь любимую и знакомую каждому историю, ну, например, роман «Гордость и предубеждение» или, скажем…

– Написать про дочь Ромео и Джульетты, – подхватила моя Арвен.

– Но Ромео и Джульетта погибли, – возразила я, как, впрочем, сделал бы на моем месте любой. И осеклась: «Ромео и Джульетта», конечно, трагедия, освященная веками, но это произведение художественной литературы, а литература и реальная жизнь – вещи разные. Ведь Шекспир заимствовал только саму историю и для пьесы кардинально ее переработал.

Как отмечает известный шекспировед Мэри Блай, она же автор бестселлера, который она выпустила в издательстве «Нью-Йорк таймс» под именем Элоиза Джеймс: «Литературное воровство было второй натурой Шекспира. В основе трагедии “Ромео и Джульетта” лежит поэма Артура Брука, который, в свою очередь заимствовал этот сюжет из рассказа Маттео Банделло. В своей поэме Брук осуждает “бесстыдное вожделение”, которое Ромео и Джульетта испытывают друг к другу, поэтому Шекспир без колебаний переиначил эту банальную трактовку».

Я немедленно села за стол и написала первые четыре страницы. Мне казалось, что образ Рози давно уже маячил в моем подсознании и ждал, когда я вытащу ее историю на свет божий. Мы с Арвен провели мозговой штурм ключевых элементов сюжета; одна из блестящих ее идей заключалась в том, что Рози должна влюбиться в кого‐то с первого взгляда, как это случилось с ее родителями, но впоследствии разочароваться.

Потом я отложила свои страницы в сторону. Поскольку я – писатель профессиональный, а кроме того (как и Рози), человек здравомыслящий. Кто захочет читать историю, события в которой разворачиваются в таком уникальном, ни с чем не сравнимом месте?

Так что идеи романа о дочери Ромео и Джульетты тихонько бродили в моем мозгу, как дрожжи в тесте для фруктового хлеба Джульетты, в дело вмешалась сама Судьба в лице Сьюзен Элизабет Филлипс, еще одного успешного автора «Нью-Йорк таймс». После обмена идеями, а также общения с еще одним успешным автором «Нью-Йорк таймс», Джейн Энн Крентц, Сьюзен прислала мне электронное письмо, в котором говорилось следующее: «Вы человек с неплохим чувством юмора. Вам стоит писать в жанре романтической комедии». Мы обменялись с ней парочкой остроумных идей, и я отправила Сьюзен и Джейн свои первые четыре страницы. Они в общих чертах их одобрили и настоятельно посоветовали продолжать, и с их поддержкой «Дочь Ромео и Джульетты» (так я тогда еще называла роман) превратилась в полноценную рукопись.

Рукопись я отправила своему агенту, Аннелизе Роби, которая сразу же позвонила и заверила меня, что сможет этот роман продать. Начала она примерно так: «Отсмеявшись, я встала с пола…» – ну и так далее. Она действительно продала книгу Джону Сконьямильо, главному редактору издательства «Кенсингтон Букс».

Работая над романом, я, естественно, постаралась изучить все, что связано с Ромео и Джульеттой, и первый вопрос, который я набрала в «Гугле», звучал так: «В какое время происходит действие трагедии “Ромео и Джульетта”?» К моему изумлению, «Гугл» ответил, что действие там происходит в XIV или в XV веке. А с начала одного и до конца другого века целых двести лет! Другими словами, эти события происходили в Вероне эпохи позднего Средневековья или раннего Возрождения. А