Странная смерть Эдика Мохова - Инна Балтийская

возле проселочной дороги, спрятав ее за высокими кустами. Он прекрасно знал эту местность, видеокамер поблизости не было, и горожане ездили тут нечасто. Ранним утром он появился в родном доме, выпил с дочерью чаю и только тут узнал, что с помощью дневника она решила расставить ловушку. Но Анна снова не сказала ни слова о том, что никакого дневника в природе не существует, – видимо, боялась, что отец тут же уедет, рассердившись за обман.

Пообещав остаться и лично охранять дочку, Геннадий без труда уговорил ее тут же начать запланированную операцию – позвонить Петру, сообщить о дневнике торговкам на базаре и другим сплетницам, которые тут же разнесут эту новость по всему городку.

– Зачем нам ждать у моря погоды? – весело спрашивал он растерявшуюся Анну. – Смотри, какой момент удобный! Все думают, что ты осталась одна, без всякой защиты. Так что давай, выманивай маньяка из норы, пока никто не узнал о моем приезде. Пусть влезает в дом, а уж тут я его сам скручу, будь спокойна.

Анна послушалась отца. Она так давно хотела помириться, она так радовалась, что снова обрела хоть подобие семьи. Прошлась по городу, всем позвонила, сообщила о дневнике и о том, что осталась одна в доме, закупилась продуктами на неделю. Теперь Геннадий мог спокойно ее ликвидировать. Никто не знал о его приезде, за весь день он ни разу не покидал кухни и, когда Анна выходила, тщательно мыл посуду и вытирал все гладкие поверхности, включая даже ручку чайника и подоконник, на который мог случайно опереться.

Мобильный он предусмотрительно оставил в Н-ске, в квартире, где жил последние десять лет. В Лапин приехал по проселочным дорогам, ни разу не засветив на камерах свою машину, и спрятал ее в лесу так, чтобы с дороги она не бросалась в глаза. Словом, полиции и в голову не могла прийти мысль о человеке со стороны, убийцу начнут искать в самом Лапине, и тут вариантов будет масса – о дневнике с именем убийцы не говорили в городке разве что старики в глубокой деменции и грудные младенцы. Теперь оставалось лишь отнять у Анны дневник, задушить ее саму, и можно с чистой совестью уезжать.

* * *

Оскар наконец закончил рассказ, а я все в глубокой задумчивости сидела, не выпуская из рук чашку с давно остывшим кофе.

– Она все же поймала убийцу брата. Она так мечтала об этом. Но я вот подумала… если бы Анна обо всем узнала – стало бы ей легче? – Я подняла на Оскара повлажневшие глаза – Как она дальше бы жила?

– Не знаю, Поля, – устало откликнулся он. – Я не психолог, это не ко мне вопросы. Мне пора к Маше, ей что-то нездоровится, и нервничает сильно перед родами. Ты лучше вот что скажи: можешь обещать, что с Лаурой завяжешь? Честно признаюсь, я мало чего в жизни боюсь. Но ты бы видела этого здоровенного мужика, извивающегося на полу и скулящего, словно побитый щенок…

– Ой, сейчас расплачусь, – сморщила я нос. – Скулил он… Лучше подумай, что он продолжал убивать!

– Эта баба – настоящая садистка! Завязывай!

– Извини, врать не стану: не завяжу, – твердо ответила я. – Я друзей не сдаю.

И я мысленно улыбнулась, вспомнив вчерашнее сообщение:

«Это была хорошая охота! Виктора скоро освободят? Тетя Таня пока держится, так что думаю, она дождется сына. Ты умница, Поля, вычислила-таки зверя, теперь мы в расчете. За тобой больше нет долга, но ты же приедешь на мой ДР в апреле? Сообщи, сколько билетов бронировать. Твоя боевая подруга Лаура».