О личной жизни забыть - Евгений Иванович Таганов

в «Элис», а также фото еще живых Смыги и Грибаева на пустыре (Юля с этих снимков с помощью фотошопа была убрана), еще в конверте имелась большая рисованная карикатура, на которой изображались шагающая старая кляча, наделавшая горку экскрементов, а за ней согнувшихся Лавочкина со своими топтунами, рассматривающих в лупу, бинокль и микроскоп эти экскременты. Дополнял карикатуру портрет Аникеева с Ельциным из кабинета Лавочкина, причем на главу холдинга был надет шутовской колпак с бубенцами. Надпись под карикатурой, сделанная печатными буквами, гласила: «Хохочем третий день. Учитесь работать, вернемся — проверим!» Шеф безопасности потряс конверт, из него на стол выпал остро заточенный маленький карандаш.

Услышав открываемые во входном тамбуре двери, Лавочкин быстро сгреб конверт с его содержимым в ящик стола. В кабинет не вошел, а ворвался разгневанный гендиректор «Элиса». Он бросил на стол подчиненному точно такой же конверт с фото и карикатурой, которые тот только что смотрел.

— Это что такое? Как это понимать?

— А карандаш был? — машинально спросил Лавочкин.

— Что?! Карандаш?! Карандаш тоже был… Мало того что ты не выполнил мое поручение, так еще и это! Все, на покой господин бывший чекист. На покой!.. Чтобы завтра освободил кабинет!..

И уже через каких-то десять минут вместо того, чтобы разбираться с неуловимыми гэрэушниками, Лавочкин, собирая свои кабинетные пожитки, стал думать, как получше подставить уволившего его босса.

Глава 21

Чтобы совсем закрыть свои московские проблемы, Алекс выпросил у Стаса его неопределяемый мобильник, дабы сделать три звонка: на мобильник Юле, в офис «Элиса» и бабе Дуне в Ивантеевку. Юлю он поймал в момент шопинга в Санта-Крусе и был весьма удивлен ее радостным безмятежным щебетанием: похоже, все трагические жизненные моменты у нее остались далеко позади. В офисе «Элиса» скупо ответили, что господин Лавочкин здесь уже не работает, и это было как маслом по душе. Баба Дуня долгое отсутствие внука объясняла лишь одним:

— Ты бы хоть свою невесту привез мне показать.

— Обязательно привезу, бабуся, — пообещал внук.

Во время своего честного мародерства топтунов Алекс обогатился значительной суммой, состоявшей из рублей, долларов и немецких марок, всего на более чем тысячу баксов, вместе с его московской заначкой это составило почти четыре тысячи «зеленых». Стас видел эти деньги, наверно догадывался и об их происхождении, но никак не стал это комментировать, мол, мое дело сторона. «Будет ровно четыре — и куплю тачку», — решил Копылов и регулярно стал наведываться на местный авторынок, присматривая себе подержанную иномарку.

— А у нас не будет занятий по изготовлению фальшивых документов? — нахально поинтересовался он как-то у инструктора. — Я в Москве с чужими театральными корочками по театрам ходил. Тут тоже было бы неплохо иметь. Да и водительские права на Волкова мне не помешают.

— Я специалист по поддельным американским паспортам, эта мелочовка не для меня, — ответил-пошутил Стас.

И пришлось Алексу идти записываться на водительские курсы.

В таких приятных и волнительных заботах остатки лета промелькнули для Копылова совсем незаметно, и настала пора вспомнить про легальное образование. Увы, с новым институтом у него как-то не заладилось с самого начала. По сути этот питерский вуз мало чем отличался от своего московского аналога: если в прежнем вузе больший акцент делался на юриспруденцию, то здесь на менеджмент, только и всего, даже досдавать пришлось лишь пару предметов. Зная дремучую нелюбовь россиян всех возрастов и званий к пройдохам и выскочкам, Алекс решил первые несколько дней никак не высовываться: просто вошел уже после звонка в аудиторию, молча занял свободное место и сделал вид, что пришел сюда, только чтобы обреченно слушать преподавателя. Староста группы болел, и некому было задать новичку ознакомительные вопросы хотя бы по долгу службы. Самим же четверокурсникам интересоваться неожиданным хлыщом было чересчур зазорно. Поздоровайся Алекс при входе в аудиторию на следующий день, и все, возможно, пошло бы как надо, но он опять явился после звонка, за пять секунд перед входом преподавателя, и никаких приветствий снова не получилось. Впрочем, как Копылов позже выяснил, общие приветствия в их группе вообще не практиковались. Каждый персонально здоровался с двойком-тройкой своих приятелей и приятельниц, не растрачивая себя на остальных присутствующих. Это объяснялось скорее общей усталостью от трех с лишним лет вынужденного коллективизма, чем невежливостью и холодностью. Однако то, что можно своим, никак не прощалось чужакам. Разумеется, уже через месяц все это немного сгладилось, с Алексом стали общаться, но первое негативное к себе отношение он так и не смог исправить.

Вскоре выяснилась и еще одна причина, по которой ему не следовало сближаться с некоторыми из сокурсников. Прочитав как-то очередной отчет курсанта о его встречах и контактах, Стас сказал:

— Между прочим, твои будущие управленцы на самом деле банальные гопники.

— В смысле уличные грабители? — даже слегка оторопел Алекс.

— Ну да. И тебе будет учебное задание определить, кто именно входит в их группу.

— Чтобы заложить их? — неприятно напрягся Копылов.

— Зачем? Пусть этим менты и фээсбэшники занимаются, не мы. Для тебя это просто тест на наблюдательность и анализ.

Алекс справился с предложенным тестом на крепкую четверку: назвал из шести парней пятерых и не включил двух девушек, подружек гопников, которые тоже были полноправными членами их команды.

— И что, они тоже грабят прохожих? — не мог он поверить в поправку инструктора.

— Если честно — мне это без разницы, — передернул своими борцовскими плечами Стас.

Позже, прокручивая в памяти свои студенческие контакты, Копылов с удивлением обнаружил момент, когда гопники едва не завербовали его в свои ряды.

На третий или четвертый день его институтских занятий, когда он по-прежнему держался особняком, к нему в перерыве между парами подошел невысокий кудрявый парень и, глядя в сторону, чуть картаво обратился:

— Димон.

Алекс, еще не привыкнув к своему новому имени, не сразу понял, что обращаются именно к нему.

— Эй! Тебя, кажись, Димой зовут?

— Ну.

— Значит, Димон. А я Родя. Родион то есть. Ты ведь не в общаге живешь?

— Не в общаге, — подтвердил, чуть насторожившись, Алекс.

— Ну, выходит, лучшая половина студенческой жизни проходит мимо тебя. Ты это просекаешь?

— И что ты предлагаешь?

— Присоединяться к коллективу. Бери пару пузырей — и к нам в общагу на знакомство.

— Сегодня не могу, — без особого энтузиазма произнес Алекс.

Картавый оценивающе смотрел на него.

— Можно и завтра. Слушай, а ты на квартире один живешь?

— А что?

— А с кем, с подругой?

— А что ты хочешь? — не желал объясняться Алекс.

— Ну что можно хотеть в отдельной квартире? То самое. Поделиться хоть разок