"Современный зарубежный детектив-25". Компиляция. Книги 1-18 - Арнальдур Индридасон

— Пожалуй, но я уверен, что дело тут не в Игоре Иванове.

— Вы думаете?

— Если бы враги Иванова захотели его убить, они нашли бы способ сделать это в Москве — и хлопот куда меньше.

Президент уронил на пол обойму пистолета, и Швец увидел, что это старинное оружие Токарева образца 1911 года,[577] изготовленное для царя Николая II. Ходили слухи, что именно из этого пистолета он и был убит вместе с семьей. Даже за несколько шагов можно было различить украшенного драгоценными камнями двуглавого монархического орла, вделанного в перламутровую рукоять.

— Нет, целью нападавших был не Иванов, — продолжал президент. — Это теракт против нашей страны в целом. Попытка ударить, пока мы слабы.

Швец подумал о заброшенных строительных площадках, которые он видел во время полета, о зданиях, построенных лишь наполовину и оставленных в таком виде. Он не стал опровергать это замечание. Страна находилась в плачевном состоянии, и все это знали.

В последние десять лет среднегодовой рост российской экономики составлял семь процентов в основном за счет огромных естественных ресурсов: леса, золота, алмазов, природного газа, а главным образом — нефти. Достоверные запасы составляли восемьдесят миллиардов баррелей — седьмое место в мире. Эксперты выражали уверенность, что еще сто миллиардов баррелей скрыты в недрах и вскоре будут разведаны. Добыча нефти возросла с шести миллионов баррелей в день в 2001 году до десяти миллионов баррелей в день в прошлом году. Это увеличение добычи, наряду с космическим ростом цен на нефть за тот же период, дало в результате сказочные доходы. В период пика Россия зарабатывала более миллиарда долларов в день только от экспорта нефти, что составляло более шестидесяти пяти процентов валового внутреннего продукта страны.

Но через некоторое время цены на нефть обвалились, и никаких признаков возврата к прежнему положению дел не наблюдалось. Фондовый рынок потерял восемьдесят процентов стоимости, а прямые иностранные инвестиции полностью иссякли. Хуже того, только за последние три месяца рубль по отношению к доллару подешевел наполовину.

Страна находилась в состоянии свободного падения.

— Знаете, зачем я послал Игоря Ивановича в Лондон? — спросил президент.

Швец признался, что не знает.

— Я отправил его, чтобы встретиться с консорциумом европейских нефтяных компаний в надежде, что удастся вернуть их доверие. Тогда они могли бы решиться на новые инвестиции в российскую экономику. В прошлом мы были слишком самонадеянны. Не выполняли обязательств перед своими деловыми партнерами. У нас была хищническая манера поведения: мы думали только о себе. Неудивительно, что инвесторы удрали. Признаюсь, в этом есть и моя вина, но что сделано, то сделано. Именно Иванов открыл мне глаза на то, что я ошибался. Без помощи Запада мы не сможем вернуть добычу нефти на прежний уровень, не говоря уже о том, чтобы ее увеличить. Я послал его попробовать договориться с основными нефтепромышленниками. Это решение нельзя назвать популярным.

— Почему?

— Те, кто в нашей стране занимается нефтью, не желают уступать ни рубля в чужие руки. Они стали жирными и ленивыми, утратили способность проводить грань между собственным благосостоянием и процветанием родины.

Швец хорошо их знал.

Прежде чем переместиться в частный сектор, все они сделали карьеру в КГБ: один был шефом резидентуры в Мозамбике, другой — вторым секретарем ООН. Третий действовал в качестве двойного агента под прикрытием русского посольства в Мадриде, умело изображая важнейший источник информации для американцев. Сам же Швец возглавлял в КГБ Управление С, отвечавшее за секретные операции — все, от руководства деятельностью тайных агентов за границей и ведения промышленного шпионажа в интересах России до планирования и осуществления террористических актов на территории других государств.

Они принадлежали одному шпионскому братству.

И поэтому верить никому из них было нельзя.

Швец понял, почему президент расставил снайперов вокруг своей резиденции.

— Полагаете, кто-то из них может быть причастен к покушению на Иванова?

— Я этого не говорил. — Однако кислое выражение лица президента свидетельствовало об обратном. — Игорь Иванович — мой друг. К тому же он патриот, чего не скажешь о некоторых. Вы должны привести в действие все государственные ресурсы, чтобы найти и наказать террористов.

Президент крепко обнял Швеца и трижды, по русскому обычаю, поцеловал в обе щеки.

— И вот что, Сергей, — сказал он, не выпуская своего главного шпиона из объятий, — если выяснится, что это сделали русские, я сам приведу приговор в исполнение.

22

В Лондоне, в палате интенсивной терапии больницы Святой Екатерины, спал министр внутренних дел Игорь Иванов. Из одной капельницы в его руку поступал раствор глюкозы. Через другую каждый час вводились дозы пентобарбитала, чтобы поддерживать его в состоянии вынужденной комы. Манжета контролировала кровяное давление. Клеммы на пальцах измеряли уровень кислорода в крови. Лицо министра, вернее, та его часть, что виднелась из-под бинтов, была неровного багрово-красного цвета. Девяносто девять швов было наложено на глубокие раны на лбу и щеках. Его и раньше-то нельзя было назвать красивым, а при выписке, если ему суждено выжить, он и вовсе будет обезображен.

— Вы знаете, кто это? — спросила дежурная медсестра, брюнетка с приятным голосом по имени Анна.

Доктор Эндрю Хау, глава неврологического отделения, закончил заносить в историю болезни основные показатели состояния организма пациента.

— Иванов? Вроде бы дипломат, верно?

— Он чудовище.

— Простите, не понял? — переспросил Хау, ошеломленный злобой, прозвучавшей в голосе женщины.

— У нас его называют Черным Дьяволом.

Хау отложил историю болезни и внимательно посмотрел на бирку с именем медсестры: «Анна Бакарева».

— Где это «у нас»?

— В Грозном. В Чечне. Я уехала много лет назад, когда мне было одиннадцать. Но Иванова я помню. Он возглавлял войска, которые мародерствовали в городе.

Хау и сам в прошлом был военным хирургом, приписанным к Королевскому полку шотландской гвардии, и он вспомнил, что слышал о жестокостях, учиненных российской армией после взятия чеченской столицы в середине девяностых. Страшная история.

Медсестра буквально буравила Иванова своими большими черными глазами:

— Его солдаты искали по соседству с нами одного из лидеров сопротивления. Найти его не удалось, и тогда они согнали всех мужчин из моего и окрестных домов на футбольный стадион. Старых, молодых, без разбору. Всего семьсот человек. В том числе моего десятилетнего брата. — Она замолчала, потом указала на Иванова. — Он лично их всех расстрелял.

— Я очень сожалею, — сказал Хау.

— Он выживет? — спросила Анна тоном, едва ли уместным для сестры милосердия.

— Сейчас сказать ничего нельзя. Если не считать порезов и ушибов, раны не