Зарубежный детектив 2026-14. Компиляция. Книги 1-11 - Брин Гринвуд

class="p1">Гортанный, неразборчивый голос наполнил зал судебных заседаний. Он никак не утихал, неприятные, скрежещущие звуки словно царапали воздух. Это напоминало вопли пьяного, вдребезги пьяного опустившегося маргинала, спорящего с голосами в его голове. И это был не мужчина.

Табита подперла лоб рукой и закрыла глаза. Ей хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, стать невидимой. Ей казалось, что если она откроет глаза, то уколется об исполненные ужаса взгляды присутствующих на заседании. Она почти не помнила первого допроса в полицейском участке, от него в памяти остались лишь редкие обрывки: липкий стол, на который она положила голову, да одновременно вежливое и торжествующее выражение лица полицейского офицера.

Она, конечно, читала расшифровку допроса и сейчас держала ее перед глазами, но не понимала, насколько плохо это может повлиять на ее дальнейшую судьбу. Даже звук ее голоса был отвратителен. Теперь до нее дошло, зачем обвинение так настаивало на том, чтобы эту запись предъявили присяжным и публике. Ведь одно дело – читать напечатанные на листе бумаги слова: «Что я сделала?» – так вполне мог бы говорить и невиновный человек. А вот слышать звериные завывания – совсем другое.

На записи ее спрашивали, где и когда она находилась двадцать первого декабря, а она неизменно отвечала: «Отвали!» Дежурный адвокат постоянно напоминал ей, что она имеет право хранить молчание, но и его Табита тоже посылала куда подальше.

«Где вы были, Табита?» – звучал в динамике чей-то голос.

«Не знаю! Я ничего не знаю!!!»

Ее слова будто сливались между собой, превращаясь в нечленораздельное мычание.

«Вы хоть можете пояснить, как тело Стюарта Риза могло оказаться на вашей частной территории?»

«Не знаю!»

«Вы видели его?»

«Кровь… Я видела кровь».

«Мисс Харди, это вы его убили?»

Дежурный адвокат настойчиво советовал ей молчать, а ее собственный голос все повторял: «Не помню! Ничего не помню!»

«Вы хотите сказать, что не помните, убили ли вы его?»

«Я хочу, чтобы все поскорее закончилось!»

«Пожалуйста, Табита, постарайтесь ответить на наши вопросы».

«Извините. Мне очень жаль…»

«О чем вы сожалеете?» – спросил ее сочувственно женский голос.

Табита никак не могла вспомнить, что при допросе присутствовала еще и женщина.

«Обо всем. Обо всем, черт бы побрал! Я просто устала. Я так устала…»

Тот же сочувствующий женский голос сказал ей, что, конечно, все понимают, как она устала, но как только она, Табита, ответит на все заданные ей вопросы, то сразу же отправится отдыхать.

Потом последовали чьи-то неразборчивые слова. Табита на мгновение приоткрыла глаза, чтобы проверить стенограмму. Там значилось: «Да как я могу сбежать отсюда?»

Она снова зажмурилась.

«Табита. Вы можете говорить?» – раздался мужской голос.

«Нет. Я больше ничего не могу. Не могу. Мне надо домой. Пожалуйста, отпустите меня домой».

Наконец, стало тихо. Голоса умолкли. Табита открыла глаза. Обернувшись, она увидела обеспокоенное лицо Микаэлы. Потом обратила взгляд на присяжных, а те, в свою очередь, посмотрели на нее. Краем глаза Табита скользнула по репортерским скамьям, а затем глянула на судью. Та в своем высоком деревянном кресле напоминала резного истукана.

Табита поднялась, придерживаясь рукой за стол, чтобы ее не шатнуло.

– Это называется депрессией, – начала она, откашливаясь, чтобы голос звучал не так хрипло, – это называется посттравматический синдром.

Произнеся эти слова, Табита вдруг почувствовала прилив душевных сил. Все, кто был в зале, слышали ее звериные вопли на записи. И она тоже слышала их, но, против ожидания, не пала духом, а выстояла.

Табита выпрямила спину. Голос ее сделался звонче.

– Депрессия – это недуг! В тот день я находилась в болезненном состоянии. И в моем доме было обнаружено мертвое тело человека, с которым я была знакома. Ужасно…

Саймон Брокбэнк покачивал ручкой, как бы отсчитывая секунды. Шло время. Табита посмотрела в окно – там текла жизнь, но без нее.

– То, что вы услышали на записи, не было признанием в убийстве, – продолжила она, обращаясь к судье Мандей. – Это был нервный срыв.

После выступления подсудимой слушание было приостановлено, и процесс отложили до следующего дня. Табиту увели. Поднимаясь в автозак, она на мгновение увидела голубое небо над головой и ощутила прикосновение летнего солнца. Потом снова была камера, и ее стены лоснились от жары. Табита села на койку, обхватила голову руками и попыталась собрать все мысли воедино, чтобы выстроить хоть какую-то логику происходящего.

Размышляя о процессе, Табита чувствовала, что, скорее всего, ей удалось показать себя с выгодной стороны. Жители Окхэма благодаря ей предстали перед глазами присяжных агрессивными, подозрительными и лживыми людьми. Да и сама деревушка, приютившаяся на морском берегу, куда каждое лето съезжались туристы, чтобы съесть мороженого и походить по местам, где некогда прогуливался Кольридж; где все жители знали друг друга в лицо и всегда приходили на помощь, внезапно превратилась в средоточие мелочных обид, ревности и злобы.

Она подумала о Стюарте, и тут ее словно обухом ударило: ведь именно этот человек и был всему виной! Он умел замечать людские слабости и умело использовать их для собственной выгоды. Его жертвами стали и Роб Кумбе, и Мэл, и доктор Мэллон. Он терроризировал собственную жену и сына. Он мучил и ее, Табиту, упиваясь своею властью над одинокой истерзанной девчонкой.

Как же хорошо, что он умер!

Несколько минут Табита сидела, не отнимая ладоней от лица. Неужели все это означает, что она убила Стюарта? Когда она слушала запись допроса в полицейском участке, срывавшиеся с ее языка слова почти заставили ее поверить в то, что, несмотря на все провалы стороны обвинения, смерть Стюарта все-таки была целиком и полностью на ее совести.

Табита вскочила с койки. Нет, нет! Не могла она убить Стюарта, хотя бы потому, что до момента его смерти она сама не понимала, какой вред он ей причинил. Нет, она не убивала его, это было не ее рук дело.

Расхаживая из угла в угол – три шага в одну сторону, три в другую, – Табита начала понимать, что дело против нее де-факто развалилось, но все же этого было недостаточно. Она прекрасно помнила, что на записи камеры видеонаблюдения никто не направлялся в сторону ее дома и, следовательно, не мог там убить Стюарта. Даже Брокбэнк забыл об этом обстоятельстве. Значит, убийца все же она?

Дверь камеры уже заперли на ночь. Табита покорно съела сэндвич с сыром, слизывая языком приставшие к зубам крошки белого хлеба.

Она разделась и улеглась на койку. Оглядела свои небритые ноги, которые казались непропорционально большими по отношению к ее тщедушному телу. Табита вспомнила, как