Король теней - Жан-Кристоф Гранже

Мисс Андерсон всё ещё лежит, положив руки на одеяло. Внезапно она раскрывает их и хватает чашку с кофе. Её трясёт так сильно, что половина кофе оказывается в блюдце под ней.

Она выпивает его залпом. Тёмная жидкость задерживается в уголке губ. Хайди уже догадалась: её ждёт ещё одно откровение.

– Да, он с ним встречался.

Его голос звучит хрипло и мрачно, с привкусом кофе.

- Когда ?

– После второй жатвы мертвецов. В 1977 году. Все говорили о Папе Канди. Макуты носились повсюду как сумасшедшие, от них было толку не больше, чем от пугал. Вот тогда я их и увидел…

– Кого ты видел?

– Санс-Солей и Жорж.

– Они разговаривали друг с другом?

Мирра Андерсон разражается таким пронзительным смехом, что он напоминает пронзительный звук флейты. Или даже обратную связь.

– Я сказал что-то смешное?

Они целовались. Ублюдки… Они страстно целовались. Спрятались за виллой, как два ёбаных придурка…

Что касается Сегюра, Хайди не знает, но с неё хватит. Столько ужасов, столько нелепостей каждую минуту, что корабль можно потопить…

Врач находит в себе силы спросить:

– Они были… любовниками?

«Ага, приятель», — прохрипела мисс Андерсон. «Отец и сын! Связанные вместе членом в заднице!»

Их предупреждали. Мирра умеет быть прямолинейной, но её язык — не просто откровенность, это чистейшая вульгарность. На этот раз её маленькие загорелые кулачки сжимают подлокотники кресла. Бедняжка, она всё ещё кипит от отвращения, ярости и шока.

Хайди не торопится, чтобы перемотать назад – в 1976 и 1977 годы. Санс Солей, урождённый Тони Туссен, получает задание найти Папу Кэнди. Целый год он шпионит, выслеживает и, по-видимому, раскрывает личность убийцы. Стоит ли ему сначала рассказать Гальвани? Постоянно слоняясь по вилле, замечает ли он босса и их сходство?

Невозможно представить, что могло произойти между кровожадным юношей и утончённым помещиком. У них одни и те же черты характера. Они также разделяют одну и ту же сексуальность. Они встречаются, находят друг друга, соединяются. Инцест с гомосексуальным оттенком.

Хайди перестала думать. Она вдруг осознала, что вечерняя жара не только не спадает, но и неуклонно усиливается. Это была настоящая печь, поднимающаяся из-под земли. Что же касается заката, то он был ослепительно-красным и продолжал разгораться.

Она поднимает взгляд и буквально сталкивается взглядом Сегюра. Он в том же состоянии, что и она: его лицо полностью багровое, с него капает пот. И дело не только в сумерках. Что-то происходит, да, но что?

«Сафра», — спокойно сказала мисс Андерсон. «Поля сахарного тростника только что подожгли. Они будут гореть всю ночь. Вы не можете уйти сегодня ночью. Вы должны остаться здесь. Вы мои гости. Или мои пленники. Понимайте это как хотите».

84.

Среди сюрреалистических моментов короткой жизни Хайди этот ужин занимает особое место. В просторной деревянной комнате с вентилятором, дорогой мебелью и ароматом сандалового дерева трое главных героев обедают за длинным столом. На нём – лепёшки, приготовленные, судя по всему, из муки маниоки, чёрный рис с грибами, жареные бананы, тыквенный суп или что-то подобное, жареная свинина в гороховом пюре…

Всё выглядит аппетитно, но атмосфера отобьёт аппетит у любого. На этом пиру Мирра Андерсон царит, словно королева Виктория в креольском стиле. Она поглощает еду, не обращая внимания на гостей, и не удосуживается объяснить, что представляют собой блюда, выставленные на этом прекрасном фоне из гаитянских сосен (хотя она всё же соизволила рассказать об этом подробно). Хайди и Сегюр ковыряются в своих тарелках. Они полностью погружены в происходящее.

Снаружи бушует пожар. Вся хижина запечатана. Слуги заткнули все оконные рамы, все дверные проёмы, все щели, чтобы дым не задушил их.

Сквозь окна (вероятно, их специально установили для таких периодов пожаров) можно разглядеть лишь багровую ночь. Запах палёной травы доносится до их стола – багровый запах, от которого щиплет пазухи и першит в горле. Жара тоже играет свою роль. Сегодня вечером они потеют не меньше, чем дышат. Даже кондиционер перегревается, словно двигатель на последнем издыхании. Хайди впервые обедает в самом сердце огня. С каждым кусочком ей кажется, будто она раздувает угли.

Несмотря на эту жгучую торжественность, Сегюр пытается возобновить допрос — в качестве закуски нам уже преподнесли ошеломляющую родственную связь и гомо-инцестуозные отношения: мы не смеем представить себе основное блюдо.

Но мисс Андерсон закрыла лавочку. Разведывательное управление больше не отвечает. На вопрос: «Почему после романа с отцом Санс Солейл подвергся пытке с ожерельем?» — тишина. На вопрос: «Почему Папа Канди больше не убивал после 1977 года?» — тишина. «Почему Жорж Гальвани бежал во Францию ??на следующий год?», «Почему он хотел развода?», «Почему Санс Солейл не хотел раскрывать личность Папы Канди Мирре Андерсон?» — тишина. Тишина. Тишина.

Мирра просто ест быстро, кусочек здесь, кусочек там. Она словно жонглирует вкусами, беря еду прямо с тарелок. Без этого нервного энтузиазма Хайди бы и не притронулась к еде, опасаясь отравления…

Она постоянно бросает косые взгляды на эту великолепную женщину с её лицом, похожим на грейпфрут, которое, хоть и бледнеет по краям, но сохраняет острую красоту, которая ранит, огорчает. Мирра твёрдая, как гаитянский кварц, её красота режет…

Но её глаза. Благодаря отражению в стекле кажется, будто в них застыла огненная слеза, готовая вот-вот упасть. Клементиновый цвет, концентрированный в капле ртути. Поставь на стол, и увидишь. Мир вспыхнет, как армянская бумага.

Хайди снова пытается примирить высокую фигуру Жоржа Гальвани, утончённого гея, ключевой фигуры в гей-сообществе, где-то между Ивом Сен-Лораном и Фабрисом Эмером, с этой женщиной смешанной красоты, которая, кажется, цепляется за свою прежнюю сладострастность, за свою животную чувственность, но потеряла обе ноги и угрызения совести… Невозможно. Эти двое должны были быть как огонь и вода, как Библия и Сад…

В конце трапезы хозяйка рассеянно взглянула на светящиеся красные окна.

– Прекрасный день, чтобы выйти… С точки зрения Сан-Солей…

Невозможно понять, что она имеет в виду. Боится ли она убийцы? Или, наоборот, чувствует себя под защитой огня? Стал ли Тони Туссен пугалом для этой уставшей буржуазной женщины? Планирует ли он убить Мирру Андерсон или Жоржа Гальвани? Зачем он вернулся на Гаити? Есть ли в его списке жертв на Эспаньоле?

– Мы проводим вас в ваши комнаты.

Произнося эти слова, мисс Андерсон словно лишается губ, а может быть, и всё её лицо теряет выражение, человечность. Она приобщается к миру скульптур, к застывшему миру