Десятая зима - Чжэн Чжи

– Где телефон Цао Мэна?

– Он у того, кто его караулит.

– Вчера и сегодня не было подозрительных звонков?

– Нет, только звонки из дома.

Войдя в кабинет Цао Мэна, Фэн Гоцзинь почувствовал запах сигаретного дыма. Двое молодых полицейских скучали в комнате, пялясь друг на друга и Цао Мэна и куря сигареты. Цао Мэн лежал на раскладушке Фэн Гоцзиня с закрытыми глазами, без наручников. Лю Пин спросил двух молодых людей:

– Кто сказал вам снять наручники?

Один из них пробормотал: «Руководитель Цао».

Цао Мэн открыл глаза, увидел Фэн Гоцзиня и сказал:

– Свои люди все-таки… В этом нет необходимости. Я не убегу.

Фэн Гоцзинь сел и протянул Цао Мэну сигарету «Юйси», сам не прикуривая. Тот затянулся и сказал:

– Эти все-таки лучше, признаю.

– Скажи наконец, Костыль в Телине?

Цао Мэн опустил глаза и продолжил курить.

– Время позднее, – сказал Фэн Гоцзинь.

Цао Мэн наконец кивнул.

– Все-таки Костыль? Как давно он вернулся?

– Не знаю.

– Чего он от тебя хотел?

– Денег.

– Каких денег?

Цао Мэн потушил сигарету и сказал:

– Он меня шантажировал. Он знает о нас с Инь Пэном.

– Было ли такое раньше?

– Это был первый раз за десять лет; я думал, этот парень уже где-то скрылся…

– Что ты сказал, когда он звонил несколько дней назад?

– Я не согласился, и он пообещал перезвонить.

Фэн Гоцзинь велел Лю Пину держать людей в Телине наготове в любое время.

– Гоцзинь, это все, я все сказал, – произнес Цао Мэн.

– Тебе следовало сказать это раньше.

– Я могу как-то спасти свое положение?

Фэн Гоцзинь, не ответив прямо, вернул ему трубку и сказал:

– Если Костыль снова позвонит, ты знаешь, что надо делать.

Фэн Гоцзинь не мог вспомнить, сколько часов он не спал. Накануне он всю ночь пролежал без сна в комнате общежития, уставившись в потолок и вспоминая все, что произошло за последние десять лет: Хуан Шу, Цинь Ли, Цинь Тянь, Сяо Дэн, Цао Мэн, Инь Пэн, Костыль… Временами он думал о своей жене Ян Сяолин и дочери Цзяоцзяо. Потом на несколько минут провалился в беспамятство. На границе яви и сна ему пригрезилось, как улыбается его покойная мать, а тесть Ян Шусэнь трижды похлопал его по плечу со словами: «Я не ошибся, ты хороший полицейский».

Храп Лю Пина вернул его к реальности. Слезы потекли рекой, пропитывая край подушки. Фэн Гоцзинь не мог понять, плакал ли он, или просто глаза слезились от переутомления. Белки глаз покрылись красными прожилками, и перед глазами все стало расплываться красными кругами. Лю Пин заставил его вернуться в кабинет и прилечь на диван, где под его бдительным оком находился Цао Мэн. Фэн Гоцзинь долго лежал на диване, пытаясь заснуть, но никак не мог. В голове лихорадочно крутились мысли о том дне, когда он встретил Цинь Ли. Хороший мальчик, гений, которого унижали и обижали десять лет… Была ли в этом его вина? Он не мог винить никого, кроме себя. Но увы, учитывая сложившиеся обстоятельства, наиболее вероятным подозреваемым был этот гениальный мальчик. Если он, Фэн Гоцзинь, действительно несправедливо обидел братьев Цинь, неужели этот гений станет теперь жестоко мстить и безжалостно убивать всех подряд? Он не знал. Не мог понять – и никогда не поймет.

Тут Фэн Гоцзинь вспомнил, как десять лет назад Лао Сун порезал обидчика своей дочери. Он испытывал ту же боль, но не такую, как сейчас. Вспомнились слова, которые он говорил на могиле своей матери, как он жаловался ей: «В этом мире плохих парней не поймать, а хорошие из-за них совершают преступления. Что мне делать?»

Прошло несколько часов. На мгновение Фэн Гоцзинь подумал, что вот-вот уснет, но вбежал Лю Пин и быстро сказал:

– Костыль звонил! Есть звонок!

Фэн Гоцзинь вскочил с дивана:

– Что он сказал?

Лю Пин сказал, что он назначил встречу с руководителем управления Цао послезавтра на четыре часа дня возле железнодорожной станции Телин и попросил его лично принести деньги. Фэн Гоцзинь надел пальто и сказал:

– Послезавтра утром ты лично возглавишь группу захвата, поедете вместе с Цао Мэном в Телин. Диспозицию продумай заранее и жди моего приказа об аресте.

– Костыль – отморозок; на случай если он окажет сопротивление при аресте, подстраховаться?

– Его нужно взять живым! Вы можете искалечить его, обездвижить; что хотите делайте, только привезите мне его в таком состоянии, чтобы он мог говорить.

3

После долгого полуторадневного ожидания, в четыре часа дня 24 декабря Фэн Гоцзинь наконец получил звонок от Лю Пина из Телина. Костыля задержали. Он оказал сопротивление при аресте и чуть не открыл огонь. Фэн Гоцзинь спросил:

– Пострадавшие среди мирных жителей есть?

– Нет, – ответил Лю Пин.

– А среди наших?

– Нет.

– Включайте мигалки, выезжайте на выделенную полосу, и чтобы через час он был у меня!

В четыре сорок пять дня Лю Пин лично сопроводил Костыля в комнату для допросов управления криминальной полиции в наручниках и кандалах. Фэн Гоцзинь ждал там. Когда Костыль вошел, налитые кровью глаза Фэн Гоцзиня даже не моргнули. Костыль, Цзинь Ху, Чжан Цян – как бы он ни менял имя, Фэн Гоцзинь узнал бы его угловатое лицо, даже если б оно превратилось в пепел. Прикованный к стулу, Костыль был похож на скелет, его щеки сморщились. Бегство, уклонение от уплаты долгов и запрещенные препараты измучили его до неузнаваемости. Лю Пин сел рядом с Фэн Гоцзинем и прошептал:

– Я задал ему несколько вопросов по дороге, и, кажется, он все понял – но сказал, что говорить будет только с тобой.

Фэн Гоцзинь, кивнув, дал знак группе выйти из комнаты. Остались он, Лю Пин и два сотрудника, которые вели протокол.

Лю Пин начал допрос:

– Имя, фамилия.

– Цзинь Ху, – ответил Костыль.

– Есть ли у тебя другие имена?

– Чжан Цян. Это вымышленное имя.

– Сколько лет, где живешь?

– Сорок пять, из Телина, сейчас бездомный.

Фэн Гоцзинь махнул рукой Лю Пину, намереваясь пропустить обычные формальности, закурил сигарету и прямо спросил:

– Ты когда-нибудь представлял себе, что это случится?

– Да.

– В каком году?

– В две тысячи третьем.

– Ты осознаешь тяжесть своего преступления?

– Да.

– Тогда рассказывай сам.

– Я хочу пожизненное.

– Смертный приговор с отсрочкой исполнения, по обстоятельствам.

Костыль поднял взгляд на Фэн Гоцзиня и сказал:

– Это я убил.

– Кого?

– Того молодого полицейского.

Фэн Гоцзинь и Лю Пин были ошеломлены – они ожидали, что Костыль собирается назвать им имя Хуан Шу. Лю Пин возбужденно воскликнул:

– Черт возьми, у него есть имя! Его звали Дэн Янь!

Фэн Гоцзиню тоже нужно было