Антология советского детектива-48 - Николай Иванович Леонов

факт, он попался, посчитал, что Нина, будучи «полномочным представителем», является гарантом физической безопасности. Самое страшное, что они наркоманы, значит, никакая сила убеждения на них не подействует и страх за собственную жизнь у них отсутствует.

В кармане у сыщика лежала авторучка, якобы сильнейшее взрывное устройство; с одной стороны, это шанс. С другой стороны, когда она изготовлена, в каком сейчас состоянии? Он швырнет авторучку, она не сработает, автоматы полыхнут, а потом?

Умирать не хочется, а уж долго умирать, глядя в лицо дебила!.. Полковник передернул плечами, вытер рукой лицо, взглянул сквозь пальцы на Дитера, указал на шприц. Немец чуть заметно кивнул, мол, понял, когда будет делать второй укол, тогда и атакуем.

Казалось, что лишь здесь, в подвале, рядом с мучительной смертью, они, не сказав ни слова, научились понимать друг друга.

Дитер был моложе Гурова на восемнадцать лет оперативной работы, а это целая жизнь. Немец не понимал всей безнадежности положения, верил в русского, полагая, что тот может все, и удивлялся, почему полковник так медлит. Дитеру не хватало фантазии, он не мог представить, что с ним сделают, когда он рухнет на цементный пол с раздробленными ногами.

Гуров такие трупы видел. Что с ним, полковником милиции, сделают, примерно знал, и это знание парализовывало, вынуждало тянуть время, искать наилучший, выгоднейший момент. Полковник знал, момент будет только один, и просчет — это не просто смерть, а значительно, неизмеримо хуже. Ждать, терпеть и ждать, ведь где-то мечется Василий, совсем неплохой опер. Хоть какая-то помощь со стороны — и ситуация полегчает.

— Ты хотел спросить? — осклабился Мустафа, наступил кайф, потянуло на общение. — Говори, мент. Вы же предоставляете нам последнее слово. От него вышка не становится ниже, а срок короче, но поболтать разрешаете. Твое слово тоже ничего не изменит, но пусть будет по-честному.

— Я не говорить хотел, — произнес неторопливо Гуров, — лишь спросить. Зачем тебе все это надо? Ну, замучаешь ты нас, зальешь здесь все кровью. И что? В город понаедут сыскари, ты скроешься, тебя начнут искать и менты, и ребята ТТ. Долго ты пробегаешь?

Мустафа молчал, лишь улыбался.

— Так зачем тебе это надо? — вновь спросил полковник.

— Они умные, а я чурка с глазами, и власть девка захватила. Я запишу твои слова на магнитофон, пошлю пленку Тимоше, он поймет, что я, Мустафа, самый глупый, спас его, и своих псов отзовет. А менты? — Мустафа облизнул толстые губы. — У них работа такая… Когда они увидят твой труп, у них прыти поубавится.

— Наоборот, только озвереют.

— Озвереть может только зверь, они только дворняжки, — ясным, чистым голосом ответил Мустафа. — Но ты говори, говори, интересно. Я сейчас еще уколюсь, разговор начнется другой.

Услышав последние слова, Дитер наконец понял, в какое положение они попали и почему полковник тянет время. Он боится рисковать, ждет помощи капитана. «Остались считаные минуты, и капитан нас потерял. Наркоманы близко не подойдут, разобьют из автоматов ноги… Если они не прострелят мне руки, я задушу первого, кто подойдет». Дитер заметил, как полковник подтянул ноги под сиденье, значит, готовится к броску, перехватил взгляд русского, который указывал на Мустафу. Полковник приказывает напасть на старшего, а охрану берет на себя. Как же он до них доберется?

— Мустафа, умирать никто не хочет, — сказал полковник. — Мы только люди. Может, ты возьмешь деньги?

— Лимон с мелочью, что в ящике на даче? — усмехнулся Мустафа. — Я их заберу по ходу, плюс «Волга», неплохо получается.

— Мы заплатим валютой, это совсем другие деньги.

— Я заберу и валюту.

— Не получится, у Дитера кредитная карточка, по которой только он сам может получить валюту.

— Я употребляю лишь месяц, мозги пока при мне. — Мустафа взял шприц. — Ты мент, я тебе никогда не поверю, ты умрешь, как я сказал. Но, подыхая, расскажешь мне правду, которую я выложу Тимоше.

— Я тебе и так наговорю, что пожелаешь, — быстро сказал Гуров. Он боялся, что очередь ударит внезапно.

— Боишься?

— Боюсь!

— Я сразу понял, что ты умный. — Мустафа поднял шприц, взглянул на остаток наркотика, довольно кивнул, воткнул иглу в бедро и на секунду прикрыл глаза.

Гуров не верил в успех, однако авторучку под ноги автоматчиков швырнул, тут же опрокинул стол, упал за него. Одновременно с полковником Дитер метнулся в ноги Мустафе, который даже не успел схватить пистолет, был смят. Немец с такой силой шарахнул Мустафу головой о цементный пол, что череп треснул, и Дитер почувствовал, что держит труп. Ударили автоматные очереди, пули прошили стол, зацокали по стенам, но Гурова не задели.

— Укройся за тело! — крикнул полковник. — Они не посмеют стрелять! — Быстро отпрыгнул в сторону, успел подумать, что вся эта техника — абсолютное дерьмо. И как бы подтверждая мысли сыщика, пули вспороли цемент в том месте, где только что находился полковник.

Пистолет Мустафы валялся в каком-то метре от Гурова, чтобы его схватить, надо высунуться, а свинец чертил пол, как внезапно хлынувший дождь первыми каплями бьет по сухому асфальту. Да у них сейчас кончатся патроны, а запасных рожков наверняка нет, успел подумать полковник, как подвал тряхнуло, словно пустую картонную коробку, свет погас, и наступила тишина.

Гуров потряс головой, сглотнул, похлопал себя по ушам, позвал:

— Дитер?

— Я здесь, господин полковник.

При тусклом свете остывающих спиралей электропечи сыщик нашел пистолет Мустафы, поднялся и спросил:

— Твой клиент живой?

— Сожалею, господин полковник.

— Тогда пошли, не поскользнись, у двери должно быть мокро, — сказал Гуров, добрался до двери, споткнулся о труп, отбросил ногой автомат, толкнул железную дверь.

Тусклый свет просачивался сверху, можно было найти ступеньки. Гуров и Дитер выбрались из подвала, но перед дверью на улицу сыщик молодого инспектора остановил, ощупал плечи, похлопал по спине, заглянул в глаза и сказал:

— Теперь ты знаешь, что такое хлебнуть горячего до слез. А на улицу не лезь, нам не хватает поймать пулю на пороге победы.

— Вы полагаете…

— Заткнись, счастливчик! Я ничего не полагаю! Я жить хочу, и только. — Гуров толкнул дверь ногой.

Пули прошили дверную створку, раздалась автоматная очередь.

— Вот пристали, никаких нервов не хватит, — вздохнул Гуров. — Ну, теперь-то котята умоются. — Он оттянул затвор пистолета, убедился, что патрон на месте. — Извини, парень, но тебе придется спуститься, подобрать два автомата, два-три патрона в рожках осталось; аккуратней, там все в крови.

Дитер, брезгливо поморщившись, шагнул было на лестницу, как со двора донесся пистолетный выстрел и знакомый голос:

— Лев Иванович! Дитер! Вы где? Это я, Василий!

Увидев вышедших из подвала полковника и инспектора, опер по-бабьи всплеснул руками, что было особенно несуразно,