Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 - Шахназ Сайн

— Давай сегодня, — сказал Лайнус.

Была пятница. Вечером его мать с отцом устраивают благотворительное мероприятие для сбора пожертвований в помощь перенесшим полиомиелит и вернутся домой лишь к одиннадцати, а то и позже. «Спиртное льется рекой, чтобы гости охотнее доставали чековые книжки». Прежде в квартире Ван Вайков еще жила экономка, старая Гретхен — если приснился кошмар, маленький Лайнус прибегал на ее проперженное ложе, — но три года назад Гретхен не стало. А новая девушка живет в Бруклине и уходит домой в семь вечера. В соответствии с планом, Лайнус в половину девятого вечера поднимется на лифте в квартиру, затем спустится по пожарной лестнице, отопрет дверь, ведущую в переулок, и приоткроет калитку служебного входа.

В восемь часов сорок одну минуту в пятницу семнадцатого июля Фредди отправился в Верхний Манхэттен. На Парк-авеню на Фредди по понятным причинам обращали бы внимание, и о том, чтобы дожидаться урочного часа, прислонясь к телефонной будке, не могло быть и речи. Фредди устроился за стойкой в «Супбурге» на Семьдесят третьей и Мэдисон, разглядывая оранжевые пузырьки жира на поверхности куриной лапши. Наконец его часы сказали: пора. «Динамичные часы для активных людей». По пути к дому Лайнуса Фредди размышлял о том, что осмыслению не поддавалось: сумеет ли Лайнус на этот раз не облажаться? Фредди видел его расхристанным, под героином, наблюдал заблеванным и обгадившим постель. Прошлым летом Фредди застал Лайнуса в судорогах, синим от передоза и вынужден был отвезти его к Гарлемской больнице — если бы коп остановил Фредди за рулем машины белого, пиши пропало. Хватит ли Лайнусу духу и смелости провернуть такое вот дельце? Родители сразу поймут, что он их ограбил, — готов ли он к расплате? Если калитка служебного входа закрыта…

Фредди направился долгой дорогой, по Лексингтон, завернул за угол и, не замедляя шаг, толкнул калитку. Она была отперта, чуть приоткрыта, и Фредди зашел на территорию. Была одна минута десятого.

Резиденция Ван Вайков занимала два этажа, четырнадцатый и пятнадцатый. Подниматься по пожарной лестнице было трудно, зато у двери черного хода Фредди поджидал Лайнус. Его радостный вид напомнил Фредди о прочих проделках: однажды его родители по ошибке прислали чек дважды, и Фредди с Лайнусом пошли есть стейк и креветки; как-то раз Фредди с Лайнусом проходили мимо клуба «Ча-Ча» в то время, когда туда привозят спиртное, и стащили коробку шнапса. Но сегодняшний куш больше. Как и улыбка Лайнуса.

Дверь черного хода вела на кухню. Фредди и раньше случалось бывать в таких шести-семикомнатных апартаментах. Севернее Девяносто шестой их разделяли на три квартиры, южнее Девяносто шестой они представляли собой сумрачные клетушки, пыльные, изобилующие книгами и кошачьей шерстью, квартиры родителей студенточек, с которыми Фредди знакомился в Среднем Манхэттене. Резиденция Ван Вайков была настолько сложна, что ей требовалось два этажа, дабы заявить о себе, и в два раза больше комнат. Потолки выше трех с половиной метров, стены обшиты деревянными панелями, паркет выложен масонскими знаками. Целый особняк, парящий над землей.

Заметив реакцию Фредди, Лайнус сказал:

— Ты посмотри на это.

И отодвинул тяжелую штору горчичного цвета в столовой.

— В такие вечера…

Туман преобразил Парк-авеню, влажный воздух пожаловал уличным фонарям и окнам домов теплые ореолы. С ними улица казалась не настолько снобистской. А необъяснимо доброй, как белый коп, ни с того ни с сего решивший сделать тебе поблажку. Парк-авеню внушала Фредди страх: у каждого здания был характер, уверенность в своих силах и радость по этому поводу. Подобно судьям, они выносили решение: все, что ты считал своим, за что боролся и о чем мечтал, лишь дешевая подделка того, чем они владеют. Сегодня улица казалась доброй. По крайней мере, с такого ракурса.

— И я вспомнил, как ты рассказывал о Риверсайд-драйв, — сказал Фредди брату, — как сильно тебе там нравится. Край острова у самой воды: отсюда как будто видишь его яснее. Вот мы, вот вода, а за ней снова суша, все мы части единого целого. Но Парк-авеню с этими высоченными старыми зданиями, смотрящими друг на друга, полными старых белых людей, там такого не чувствуешь, правда? Там будто в каньоне. И обеим его сторонам на тебя наплевать. Стоит им захотеть, стоит им решиться, они сомкнутся и расплющат тебя. Вот какое ты ничтожество.

Но тот вечер, признал Фредди, выдался великолепным.

Лайнус провел его по квартире. На стенах полотна, так называемое современное искусство; прочая обстановка — Богатой Матушки.

Сейф был в библиотеке. Книги на стеллажах и за стеклами шкафов сплошь достойные, в изящных обложках. Лайнус обошел широкий письменный стол из орехового дерева, Фредди скользнул взглядом по книгам. Множество названий вроде «Полное собрание писем сэра барона Сент-Такого-то, том 6» — и ни одной «Соблазнительной малолетки» или «Убийство — ее право».

На стене за столом красовался портрет Роберта А. Ван Вайка, первого мэра недавно основанного Нью-Йорка. Портрет висел на петлях. Толчок, щелчок — и портрет покачнулся, обнаружив круглую дверь сейфа.

— Какой фирмы? — уточнил Карни.

— Да хер его знает.

Лайнус знал код. Когда Лайнус был маленьким, отец разрешал ему играть с сейфом, хранить в нем бейсбольные карточки. Отец его, Эмброуз Ван Вайк, патриарх, тень, окутывавшая всё и вся, точно ледяной плащ.

— Все говорят Ван Вик, — вставил Карни.

— Херня. Отец говорит, правильно — «Вайк».

Лайнус попросил Фредди открыть портфель и принялся сгребать в него содержимое сейфа.

— Я думал, тут больше, — заметил он.

Потом Фредди увидел колье.

— У меня чуть сердце не остановилось, — признался он Карни. — Видел бы ты, какое оно огромное.

— Я видел.

— А.

В девять часов тридцать одну минуту вечером ограбления отец Лайнуса произнес:

— Положи на место.

На пороге библиотеки стоял Ван Вайк-старший в пижаме. Такой же, как у Лайнуса, красной с белым кантом, с монограммой, но не настолько выцветшей. Отцу было за семьдесят — Лайнус был поздним прибавлением в династии. Морщинистый и худощавый, кожа на шее вислая, как мошонка, но голубые глаза смотрят жестко; Фредди вспомнил рассказ Лайнуса про тот случай, когда Лайнус вместо «хотят» сказал «хочут», а Эмброуз снял туфлю и отхлестал его по щекам.

В руках у Эмброуза был стакан молока. Свою буковую трость Эмброуз Ван Вайк держал этажом ниже, в прихожей, в стойке для зонтов. Дома он ею не пользовался, а жаль, потому что сейчас он с большим удовольствием тыкал бы ею в грудь сына, подчеркивая каждый слог рвавшейся наружу брани. Вид сына причинял ему боль — да такую, что Эмброуз вздрагивал, — но это было давно. Он смирился, что сын у него никудышный.