Современный зарубежный детектив-23. Компиляция. Книги 1-18 - Шахназ Сайн

почтенный ювелирный магазин на Амстердам, в десяти кварталах к северу. Пыльные оранжевые лампы накаливания в вывеске на фасаде мигали, изображая движение: так на бегах мчит по дорожке борзая. Молодые влюбленные рассматривали помолвочные и обручальные кольца на витрине; клиентам с более сомнительной репутацией предназначались ящики неограненных камней и прочего краденого в задней комнате магазина. Учитывая грабительские расценки, владелец, Эйб Эванс, был ростовщик и барыга, к которому обращались исключительно в крайнем случае, но и у него были принципы: недобросовестным должникам он давал неделю отсрочки, и только потом к ним являлись его громилы, ломали им ногу или другую конечность — по выбору потерпевшего. Прежде никто не слыхал о таком вот рекламном трюке, членовредительстве à la carte, хотя Карни однажды услышал в «Ночных птицах», как один тип заявил, что это-де фирменный почерк эстонской мафии. Кто бы мог подумать.

— К ним кто-то вломился и перевернул все вверх дном, — сказал Мансон. — Нет, не грабители. Вчера ночью. Все разнесли, устроили кавардак, разбили витрины, сработала сигнализация, но самое интересное — Эйб Эванс утверждает, будто ничего не взяли. — Детектив окинул беглым взглядом толстяка в шляпе порк-пай, прошедшего мимо машины, и вновь повернулся к Карни.

— И в чем тогда смысл? — спросил Карни.

— Это ты мне скажи, — ответил Мансон. — Может, в том, чтобы дать понять всем барыгам, что некто поднял камень — посмотреть, кто оттуда выползет. Некто с деньгами и большими связями говорит: «Я ищу свое».

Карни хлопнул дверью машины. Три квартала до магазина быстрее пройти пешком.

Передняя дверь в магазин оказалась не заперта. Свет не горел, но дверь не закрыта. И отперли ее не Рыжий с Мэри, вернувшись что-то забрать.

Бейсбольная бита лежала в кабинете у сейфа. Карни прокрался вдоль стены в глубине торгового зала. Замер у кресла «Арджент», прислушался. Крикнул: «Кто здесь?»

— Эй, Рэй-Рэй! — откликнулся Фредди из кабинета.

Брат сидел на диване, ел итальянский сэндвич, купленный в «Витале», на сейфе стояла бутылка кока-колы. Этого подлеца разыскивает Чинк Монтегю, детективы, расследующие убийство, громилы, нанятые какими-то богатеями, а он сидит в кабинете у Карни и жрет себе сэндвич.

— У меня же есть ключ, — произнес с набитым ртом Фредди. — Помнишь, когда родилась Мэй и тебе надо было срочно бежать в Университетскую больницу? Рыжего тогда еще не было. Ты попросил меня запереть магазин. И дал мне ключ.

— Это было семь лет назад, — сказал Карни.

— Ты ни разу не попросил его вернуть, и я подумал, ты хочешь, чтобы он был у меня. Почему ты так на меня смотришь? — Фредди осклабился. — Твое счастье, что ты не назвал мне код от сейфа.

5

Насколько Фредди запомнилось, ограбление Лайнус придумал в Сент-Огастине.

— Думать о чем-то одном было не в его характере, — пояснил он Карни. — У него была куча идей — сегодня это, завтра то.

Сделать кнопку «стереть» на печатной машинке, выпустить специальную крышечку для пузырьков с пилюлями, чтобы маленькие дети не могли их открыть. Наркоманская молва сообщала, кто из докторов по доброте душевной выписывает рецепты на морфин и в каких аптеках без вопросов продают иглы — что, если бы существовали «Желтые страницы для нариков» с перечнем всех недобросовестных и недалеких врачей и аптек? Планы были завиральные, изобиловали огрехами, Лайнус рассказывал о них один раз и больше не вспоминал. Ограбление — другое дело.

— Он несколько раз заговаривал об этом плане, всю обратную дорогу крутил его в голове. Мы тогда уже были как братья, — пояснил Фредди.

Карни воспринял эти его слова как оскорбление — чем они, впрочем, и были; Фредди обрадовался, что удалось задеть брата. Когда они в последний раз общались вот так, только вдвоем? Как в прежние времена. И сейчас, и тогда говорил в основном Фредди. Если молчание затягивается, начинаешь

думать о разном. Фредди рассказчик, Карни его напарник, слушатель-простак. Долгое время это срабатывало.

Передняя дверь «Мебели Карни» была заперта. Жалюзи на окне кабинета, смотревшем в торговый зал, закрыты. Кабинет превратился в капитанскую каюту на субмарине: как в фильме об американских подводниках времен Второй мировой «Идти тихо, идти глубоко». Мир не ведает, что происходит там, в темноте, а те, кто ниже, не видят того, что наверху.

Погружаться под воду Фредди выпало не впервой. Те периоды, когда его изгоняли из приличного общества, начиная с тех пор, как он три года назад очутился в «Гробницах», он сравнивал с субмариной: его любимая аналогия. Железные шконки, встроенные в серые стены камеры, напомнили ему кубрики для экипажа в «Путешествии на дно моря», хотя в тех и людей было меньше, и не кишели крысы. Четыре шконки на шестерых. Фредди свернулся калачиком на бетонном полу, пропитавшемся мочой. Сорок восемь часов в каталажке едва его не сломили. Его до сих пор терзали кошмары, полные полузабытой жути: тараканы ползут к нему в ухо, будто там клуб «Коттон» для насекомых, в мерзкой столовской овсянке плавает белый червяк, корчится на его языке.

Всю свою жизнь Фредди слышал о Манхэттенской городской тюрьме от ребят, по глупости туда угодивших. Фредди никогда не понимал идиотов, хвалившихся, что отбывали срок, — к чему на весь свет объявлять о своем скудоумии? А потом попался и сам. Оказалось, там еще гаже, чем рассказывали. В первый же день, когда Фредди стоял в очереди в столовке, охранник огрел его дубинкой по башке. Фредди пошатнулся и рухнул на грязный пол. И годы спустя просыпался со звоном в ушах. За что? А он не услышал, как его позвал надзиратель. Покачиваясь, Фредди прошел с подносом и уселся за стол, чтобы отужинать засохшей копченой колбасой и плесневым хлебом. Через два стола от него какой-то облом откусил другому заключенному мочку за то, что тот не отдает кетчуп. Еда всюду была паршивая.

Позже, в камере-кубрике, Фредди перестал гонять крыс — ночью они резвились, — потому что сокамерник предупредил его: «Будешь их бить, они будут кусаться».

Карни он не рассказывал про эти два дня, и уже не расскажет. Фредди попросил Лайнуса внести залог, потому что слушать нотации у него не было сил. Лайнус не упрекнет его, дескать, сам виноват, нечего было жрать курицу с Бизом Диксоном (можно подумать, кроме Биза, у него нет знакомых жуликов). Лайнус не скажет: сам виноват, нечего было хамить копам, когда те брали Биза (как будто можно вопреки своей природе не нагрубить полицейскому).

Лайнус внес за него залог, остаток выходных перед Днем труда они отмечали ромом и косяками, и так им это понравилось, что они не останавливались всю следующую неделю, и