Зарубежный детектив 2026-18. Компиляция. Книги 1-11 - Дэвид Бушман

приезжал в своем крытом фургоне, в котором хранил свой большой сундук, набитый товарами и маленькими пакетиками с мелкими предметами, такими как швейные иглы, шпульки для намотки ниток и пряжи, специи, которые трудно было достать на рынке по четвергам. Голдман останавливался в конце улицы и спускал свой увесистый сундук на землю. Затем он перекидывал через одну руку сумки поменьше и ходил с ними от двери к двери, волоча сундук свободной рукой. «Что у вас сегодня есть для нас?» – живо интересовались у него женщины. Голдман открывал свой сундук, поставив его на колоду во дворе или же затащив в хлев, если шел дождь, и представлял свой товар.

Прежде чем покинуть деревню, Голдман обязательно подъезжал к кузнице, чтобы проверить колеса своего фургона или же починить их. Когда он появлялся в кузнице, каскад искр, сыпавшихся от раскаленного железа, прекращался. Кузнец делал перерыв и отходил от ворот усадьбы, которые он мастерил, или от подковы, которую он чинил, чтобы поболтать с Голдманом. Тот всегда приносил с собой новости из других городов: кто из их общих знакомых умер, кто женился, кто подстрелил огромных размеров фазана. Новости, которые узнавал кузнец от Голдмана, в дальнейшем разлетались по Надьреву, словно птицы. Летом кузница была способна соперничать с правительственными бюллетенями и деревенским глашатаем по информированию жителей Надьрева о последних событиях в стране.

Тем не менее именно глашатай донес до жителей деревни новость о том, что в сельском совете грядут перемены. Освободилась должность звонаря, и до тех пор, пока она не будет занята, обязанность по заполнению всех свидетельств о смерти была возложена на доктора Цегеди-младшего.

Новый человек должен был быть назначен на вакантную должность на совещании сельсовета в ноябре.

У тетушки Жужи был на примете идеальный кандидат для этой работы.

* * *

Роза достала из кладовки пузатые стеклянные банки и расставила их на столе. Чтобы освободить для них место, она отодвинула на столе графин, а заодно убрала скатерть. Банки были старыми, все в мелких царапинах, их стекло с годами потускнело. Проникавший из небольшого окошка над кухонным столом солнечный свет словно оказывался в западне внутри этих мутных банок.

На скамье рядом с кухонным столом стояла большая корзина со свежевымытыми и очищенными фруктами. Там были сливы, абрикосы, вишни. Часть из них Роза собрала из своего собственного маленького садика, остальные сорвала с фруктовых деревьев, которые росли на деревенских улицах. Роза все утро посвятила чистке фруктов, ее пальцы были перепачканы их мякотью, а на некоторых остались небольшие случайные порезы от кухонного ножа.

Роза не задумывалась о Карле с тех пор, как вернулась в Надьрев. Она была не из тех, кто тратит время на пустые размышления о прошлом. Что же касается своего будущего, то она заглядывала в него ровно настолько, насколько это было необходимо. Она считала бессмысленным изводить себя мыслями о прошлом или же о предстоящем.

Вернувшись домой, она посвятила первый день наведению порядка: развязала узелок, который брала с собой в Цибахазу, осмотрела свою кухню, открыла ставни на окнах, промела в доме пол.

Время от времени к ней заходили соседи, однако эти визиты являлись скорее проявлением любопытства, они не были вызваны какой-либо необходимостью. Зашла также Лидия, сестра тетушки Жужи. Роза и Лидия всегда держали себя на равных, несмотря на возраст Лидии, которая была старше Розы на двадцать шесть лет. Обе женщины относились к деревенской жизни весьма прагматически, что бывает свойственно, как правило, людям со стороны. У них были схожие характеры, хотя для Лидии, в отличие от Розы, было порой характерно состояние беспокойства. Как и ее сестра, Лидия, испытывая тревогу, имела привычку вращать большими пальцами рук и слегка подрагивать ногой. Роза же отличалась хладнокровием и флегматичностью.

Внешне Роза выглядела вполне обычной женщиной. У нее было плотное, мускулистое телосложение, длинные, распущенные волосы, длинный нос, сидящий на продолговатом лице, ровная линия рта. Она редко складывала губы в улыбку, а когда это случалось, то быстро прятала ее. Общаясь с кем-либо, она, как правило, смотрела на своего собеседника отстраненно, с отсутствующим видом, ее взгляд скользил по нему, словно по тусклому стеклу.

В самый разгар фруктовых заготовок Роза услышала тихий, ритмично повторявшийся звон. Это был знакомый звук дребезжащего колокольчика фургона. Кто-то неторопливо подъезжал к ее дому. Роза стала внимательно прислушиваться к звону колокольчика, который становился все ближе, все настойчивей.

У Розы была возможность заранее узнавать, что кто-то сворачивал на ее улицу, завернув за угол, по звону колокольчика на его фургоне. У некоторых возниц колокольчик продолжал звенеть даже после того, как фургон уже останавливался напротив ее дома. У этого гостя к тому моменту, когда он подъехал вплотную к дому Розы и резко остановил свой фургон, звон достиг истерического накала и прекратился лишь спустя минуту.

Роза часто оставляла открытыми и свою калитку, и входную дверь. Через этот просвет она могла наблюдать за тем, что происходило на улице перед ее домом.

Вот и теперь она могла рассмотреть фургон, заставленный различными вещами. На пол и на сиденье были навалены деревянные сундуки, плохо перевязанные узлы, какие-то вещи, завернутые в одеяла. Вдоль стен фургона лежали сельскохозяйственные инструменты с налипшими на них комками земли и грязи. Посреди этой беспорядочной горы вещей сидел, скрючившись, Карл, который был похож на испуганную мышь.

Роза смотрела, как он неловко выбирался из фургона. Вначале он с трудом после нескольких неудачных попыток перекинул через борт здоровую ногу, стараясь не превратить беспорядочно набросанные пожитки, распиравшие фургон, в полный хаос. После этого он перекинул через борт другую ногу и осторожно спрыгнул вниз, попытавшись приземлиться на здоровую. Было видно, что его при этом пронзила острая вспышка боли. Годы усиленной нагрузки на одну ногу, выполнявшей работу за две, давали себя знать. Любое движение отдавалось болью в его лодыжке. Остальные кости его здоровой ноги также были изношенными и хрупкими, словно у девяностолетнего мужчины.

Карл немного передохнул у фургона, затем выпрямился, насколько мог себе это позволить, и направился к дому. Розе было видно, с каким трудом он втаскивал себя на ее крыльцо, как каждое усилие отражалось гримасой боли на его лице, как он был вынужден напрягаться для того, чтобы сделать очередной шаг. В конце концов он шагнул внутрь дома и остановился у порога. После долгого пути из Цибахазы он был весь покрыт тонким слоем пыли. Когда он снял свой картуз, на его лбу проступила грязная полоска, а на лице стали отчетливо видны