Зарубежный детектив 2026-10 - Кейт Аткинсон

искать среди конкурентов этой в остальном весьма уважаемой фирмы. Пока я писал эту книгу, завершённую за несколько месяцев до атаки на Всемирный торговый центр, выяснилось: за тем происшествием стояла «Штази», восточногерманская разведка, а заказчиком выступил КГБ, советская спецслужба. Зачем? Чтобы отвлечь внимание мира от чернобыльской катастрофы, случившейся за полгода до этого. Иными словами, речь шла о террористическом акте столь подлого свойства, что даже моё буйное писательское воображение не смогло бы до такого додуматься.

Множество подобных действий — больших и малых — совершается постоянно. Известно, что международные корпорации сами по себе образуют систему баланса сил, и даже небольшие террористические средства способны качнуть биржевые курсы так же, как это может сделать смерть руководителя компании. О таких вещах говорят нечасто. Но что, если беспринципные и могущественные люди или группы начнут использовать уничтожение компаний как политический инструмент власти? В том числе об этом и рассказывает эта книга. Об этом — и о ряде реальных событий, оказавших огромное влияние на мировую историю; а также о ряде реальных событий, причины которых нам неизвестны, но для которых здесь выдвигаются новые возможные объяснения.

Действие романа И она поблагодарила богов происходит в 1996 году. В год, когда Боб Доул был разгромлен полным сил Биллом Клинтоном, ещё не запятнавшим себя историей с некой мисс Левински. В год, когда после мирного соглашения по Боснии сохранялось относительное затишье, а в Израиле, несмотря на недавнее убийство Ицхака Рабина, продолжались мирные переговоры. В год, когда лидер курдской ДПК Барзани связался с Саддамом Хусейном и попросил его очистить Курдистан от соперничающих группировок[961]. Это был год множества маленьких заметок.

Юсси Адлер-Ольсен

Пролог

Они выключили телевизор, когда началась спортивная передача. Он работал фоном почти весь день, но спортом никто из четверых мужчин не интересовался.

Самый младший из компании смахнул сигаретный пепел с клеёнки и раздал карты. Этот ритуал повторялся уже много-много раз, и удача переходила из рук в руки.

Джамшид Солиман пересчитал тузы. Двое братьев напротив него были предельно сосредоточены. Сосредоточены на том, чтобы выглядеть невозмутимо, разложить карты как надо и щуриться от дыма сигарет, которые вечно болтались у них в уголках рта. Тогда Джамшид подал знак тестю. «Ходи с пик, Шиван!» — сказал его взгляд.

Старик кивнул. Шивану никогда не приходилось ничего разжёвывать. Он ловил один-единственный взгляд и вытягивал из него весь смысл до последней капли. Способность опытного военного — действовать по малейшему сигналу. Бить первым и побеждать. В этом они с Джамшидом были одного поля ягоды — он и его тесть.

В тот миг, когда Шиван положил на стол пикового валета, свет померк, словно небо внезапно заволокло тьмой. Потом грянул грохот. Именно он заставил всех четверых одновременно поднять головы. Они посмотрели в окно — поверх перил балкона, вверх, к небу. В тот момент до катастрофы оставались какие-то миллисекунды. Они увидели всё. Джамшид и трое остальных. Увидели, как огромный «Боинг» накренился прямо над их жилым блоком и врезался в многоэтажку напротив. Как вспышка света превратила осенние сумерки в режущий глаза день. Как взрыв и адское пламя заставили здание рухнуть у них на глазах. Как ударная волна разбила стёкла, и осколки полетели им прямо в лица. Как за то короткое время, что нужно человеку, чтобы сделать один-единственный вдох, сотни людей потеряли всё: свои дома, свои надежды, тех, кого любили, и собственные жизни.

Они видели всё это и не обращали внимания на стеклянные осколки, рассекавшие кожу и заливавшие её кровью. Они видели груду развалин, чёрный дым и обломки, устилавшие газоны посреди жилого комплекса Бейлмермер.

— Аллах всемогущий! — воскликнул Джамшид и указал вниз, на борт самолёта, прежде чем тот растворился в жаре и языках пламени. Все они узнали эту бирюзовую полосу. Человеку с Ближнего Востока она была знакома сразу: это были цвета израильской авиакомпании «Эль-Аль»[962].

Именно эта полоса заставила их спуститься на площадь и не обращать внимания на панику и крики, наполнявшие воздух. Именно эта бирюзовая полоса заставила их собирать ящики. Та самая полоса, что привела мужчин вниз.

А два месяца спустя все четверо были мертвы.

Глава 1

Никки Ландсаат прожила в этом доме все свои двадцать семь лет. Совсем рядом с каналами Амстердама, буквально в пяти шагах от Квартала красных фонарей, посреди вереницы убогих, облупившихся фасадов, которые устало подпирали друг друга.

В этом доме жил лишь один-единственный белый: причудливо, но вульгарно татуированный опустившийся тип, который за долгие годы сделал все возможное, чтобы отравить жизнь своей жене и сгубить потомство.

Он был пустым местом. Ничтожеством, о котором и говорить-то не стоило. Просто карикатурное отребье, обладавшее в этой жизни лишь одним-единственным искупающим качеством.

Он был отцом Никки.

В тени такого родителя Никки и ее смуглые братья и сестры начинали свой путь на предпоследней ступени жизни, всего в паре сотен метров от оживленных пешеходных улиц Амстердама.

На их улице не было ни турок, ни африканцев, ни немцев, и только суринамцы[963] стояли на социальной лестнице еще ниже них. Суринамцы да еще преступники — те, хоть и находились на самом дне иерархии независимо от расы, зато отличались крепкой сплоченностью и отчаянным отношением к жизни и ко всему, что она могла им преподнести.

Никки Ландсаат была типичной полукровкой, с избытком унаследовавшей как великолепные зубы и широкие ноздри матери-молукканки, так и надменные черты лица и высокий рост отца. Ни белая, ни цветная, она пребывала в этническом вакууме. При иных обстоятельствах это могло бы стать преимуществом на подиумах модных домов Парижа или Нью-Йорка, но здесь, в лабиринте узких улочек Амстердама, куда ее забросили судьба и давние случайности, приносило одни лишь неприятности.

Никки была далеко не дурнушкой, скорее даже наоборот. В подростковом возрасте вокруг нее постоянно крутились стайки парней, бросавших на нее любопытные взгляды, пусть даже она и отличалась от других девчонок своими взбалмошными тирадами, пружинящей, прыгающей походкой и неуловимой мимикой, в которой сквозили беззаботность и дуновение далеких южных краев.

Но по-настоящему Никки выделялась другим, и именно это сбивало парней с толку и в конце концов заставляло их нехотя, но окончательно отступить, — ее полнейшее равнодушие к чужим мечтам и всесильным страстям.

Она была словно отдельный мир в общем пейзаже.

Но Никки было все равно. Она шла своей дорогой. Не обращая внимания на безразличие братьев и сестер и вечно шаткое