Под знаком совы - Марина Серова

– Пожалуйста, Семен Николаевич, всего пять минуточек! – Аня вспыхнула одной из своих самых обезоруживающих, виновато-лукавых улыбок, от которой, казалось, должен был растаять даже больничный лед. Семен Николаевич закатил глаза с видом человека, который каждый день сталкивается с неповиновением, но все еще пытается сохранить видимость порядка.

– Пять минут. Не больше, – буркнул он и вышел, оставив дверь приоткрытой.

– Я быстро, девчонки, – сказала Аня, уже спуская ноги с кровати.

– Наверное, нам все-таки пора? – смущенно предположила я, вставая.

– Нет-нет, это ненадолго! – Аня уже надела тапочки и выскользнула из палаты с энергией, совершенно не соответствующей вчерашнему обмороку.

В палате повисла неловкая пауза. Чтобы чем-то занять руки, я снова взяла с тумбочки мандарин и принялась его медленно чистить. Элла стояла у окна, ее взгляд был рассеянно устремлен куда-то в серую даль за стеклом. Она не проявляла ни малейшего желания заполнить тишину болтовней, ее спокойствие было почти гипнотическим.

На помощь, как водится, пришла соседка-пенсионерка.

– Ой, я вот помню, когда сама первой беременна была, – начала она, и в ее голосе зазвучали ностальгические нотки, – тоже в обмороки падала, бывало. Стою в очереди за хлебом – раз, и на пол. Мужики ловили!

И дальше она, не спеша и с удовольствием, поведала сначала историю своей первой беременности, потом – трех последующих, постепенно переходя к беременностям дочерей, невесток и даже дальней родственницы по мужу. Она уже стала рассказывать подробности родов племянницы, когда дверь наконец открылась и Аня вернулась, слегка запыхавшись, но с торжествующим видом.

– Меня выписывают! Иначе и быть не могло, завтра же на работу.

– Что сказали? – поинтересовалась я, откладывая мандарин.

– Дефицит железа, банальная анемия. Но мне уже все необходимое прокапали и дали пару препаратов с собой. Главное – больше никаких обмороков, – она произнесла это с такой легкостью, будто речь шла о починке каблука.

Я улыбнулась, почувствовав, как последний камень тревоги падает с души. Элла, кажется, впервые с момента ухода Ани пошевелилась – она мягко отвела взгляд от окна и повернулась к нам. Соседка же разразилась радостными возгласами: «Ну вот и славно! Молодец! Теперь беречь себя надо, курочка!»

– Приходи завтра на чай ко мне на работу, – сказала мне Аня, когда я уже собралась удалиться. – Ты же даже мой новый офис не видела.

В этот момент Элла обезоруживающе улыбнулась, ее лицо снова ожило.

– Устроим маленькое чаепитие с тортиком и все как следует отметим, – защебетала она с милой искренней теплотой.

– Отлично, завтра буду, – пообещала я. – Давай теперь лечись, береги себя и до завтра.

Я вышла из палаты, оставив за спиной светлое, наполненное жизнью помещение, где оставались Аня, сияющая Элла и добродушная соседка, уже начинавшая новый рассказ.

Добравшись домой, скинув с ног ненавистные тяжелые сапоги и пристроив пальто на вешалку, я вдруг осознала, что ни разу за день не выпила кофе. На меня тут же навалилась странная, тягучая усталость – очевидно, психосоматическая расплата за нарушение ритуала. Тем не менее я нашла в себе силы влезть в кигуруми в виде пухлой панды и приказать кофемашине приготовить мне огромную кружку бодрящего напитка. Его горьковатый аромат мгновенно начал рассеивать мрачную дымку в голове.

Устроившись на привычном стуле у окна с горячей кружкой в руках, я почувствовала невероятное, давно забытое умиротворение. Все было на своих местах: мой стул, мой вид на город, мой кофе. Я взяла смартфон и принялась бесцельно листать ленту. Аня уже выложила новую сторис. Она, конечно, еще не посвятила подписчиков в свою главную новость, но фотографию из больницы опубликовала – правда, весьма тонко. На снимке она сияла, обняв Эллу, на фоне тех самых воздушных шаров и цветов. Без контекста совершенно непонятно, где они находятся – можно было подумать, что это кадр с празднования победы в тендере. Умно. Элла на фото улыбалась своей идеальной открытой улыбкой, и выглядели они как настоящие подруги, чуть ли не сестры.

Я вдруг поймала себя на мысли, что Аня в моей жизни сейчас очень нужна. Не как объект наблюдения или клиент, а просто как человек. Мне, к собственному удивлению, ее невероятно не хватало все последние годы, и эта пустота стала очевидной только сейчас, когда она снова появилась. И, что самое странное, – мысль о завтрашнем чаепитии с тортиком не вызывала у меня ни малейшего внутреннего сопротивления. Напротив, я ждала его с тихим детским нетерпением.

Остаток воскресного дня я решила посвятить неспешным домашним делам, вдумчивому кофепитию и созерцанию серого, но теперь уже не казавшегося таким враждебным вида из окна.

На следующий день я позволила себе проснуться без будильника и провести утро в спокойной медитативной неспешности. Прежде чем отправиться на встречу с Аней, я, конечно, не стала пренебрегать главным ритуалом. Но на этот раз обошлась без джезвы – просто нажала кнопку на кофемашине, наблюдая, как струйка черного золота наполняет большую керамическую кружку. Запах свежего кофе смешался с запахом тоста из духовки – я даже позволила себе скромный завтрак.

К выбору одежды подошла спокойнее и куда менее внимательно, чем в день празднования выигрыша тендера. Достала из шкафа темно-синие шерстяные брюки, простую водолазку и длинный кардиган – униформу для тех случаев, когда нужно выглядеть стильно, но не вычурно. Посмотрела в зеркало: «Неплохо, Иванова. Почти как цивильный человек».

«Вертикаль» я до этого видела только со стороны – мельком, проезжая мимо на такси по делам, или когда мои детективные тропинки вели кого-то из клиентов или свидетелей в этот престижный район. Здание всегда казалось мне слегка инопланетным объектом, аккуратно встроенным в старинную ткань города: слишком гладким, слишком безмолвным, слишком дорогим для нашего в целом небогатого Тарасова. Я даже пару раз решала рабочие вопросы в соседних конторах, и оттуда, из окон, «Вертикаль» выглядела еще внушительнее – отдельный самодостаточный мирок под стеклом и камнем. Но зайти внутрь никогда не доводилось. Мои дела обычно крутились вокруг задних дворов, кабинетов с потертыми кожаными креслами и коммунальных кухонь, а не вокруг храмов эстетики. Клиника располагалась в самом сердце города, в паре кварталов от набережной, в престижном историческом районе, где старина соседствовала с островками современного гламура. Рядом, буквально через дорогу, ютилось и то самое здание старой аптеки – двухэтажный, с облупившейся лепниной и заколоченными окнами особнячок. Теперь ему предстояло второе рождение по планам Анны.

«Вертикаль» занимала отдельное стильное трехэтажное здание, явно прошедшее капитальную