От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи - Анатолий Самуилович Салуцкий

остановились и долго рядили, что произошло. Гаишники, конечно, были сильно поддатые – новогодняя ночь! – ну, и поехали рассудком. Трасса правительственная, видимо, они перепутали: Хрущёва – это Хрущёв, а Леонидовна – это Брежнев. Вот у них и ум за разум…

Все расхохотались, а Харли, здоровяк с облезлым черепом, воскликнул:

– Будет о чём рассказать моим студентам!

Тон был задан, начался фестиваль баек. Степнов со смехом живописал ещё одну историю:

– Феликс, а помнишь, Лежнев привёз к нам сына Вилли Брандта? Он за столом как раз на твоём месте сидел. Ну, болтаем о том о сём, он и говорит: вашему Брежневу челюсть в ФРГ делали, и мы вставили в неё портативный микрофон, теперь знаем всё, о чём вещает ваш генсек.

– Да, в тот раз мы обсмеялись, – подтвердил Стерх.

– Хочу вернуть разговор к театральной теме, – призывно сказала Антон, стоя, двумя руками облокотившись на загривок мужа, сидевшего на мягком табурете. – Когда-то Галя Волчек пригласила Никиту Сергеевича на премьеру «Короля Лира». И после спектакля Хрущёв невесело пошутил: «Я и без вас знаю, как королей с работы снимают».

Громко зазвонил телефон, Юра снял трубку, воскликнул:

– Виктор, рад тебя слышать, мы с тобой уже недели две не пересекались. Подскакивай, у нас интересные гости…

Положив трубку, в обычной для него манере, в приподнятом настроении сказал:

– Это Виктор Луи, у него дом рядом, тоже в Переделкине. Через пять минут будет. – Обратился к Дмитрию, полагая, что из гостей только он не знает, кто такой Виктор Луи. – Фигура незаурядная, глобтроттер – путешествующий по глобусу от Израиля до Тайваня, по странам, с которыми у нас нет дипотношений. В качестве корреспондента английской газеты.

Между тем о Викторе Луи Дмитрию рассказывал отец, называвший его человеком со сложной биографией: от зека до легального советского миллионера с гаражом иномарок. Много легенд ходило о Луи и в «Рабдвиже». Поговаривали, что он на кормлении у КГБ, выполняя поручения самого Андропова, что он первым кинул в мир весть о смещении Хрущёва, а спустя годы передал на Запад его мемуары, заработав на этом сотни тысяч долларов, что он готовил вызволение из чилийской тюрьмы, а потом обмен Луиса Корвалана. Якобы он же продал в Париже оригинал дневников Светланы Алилуевой, которая намеревалась издать их в США. В результате французы напечатали знаменитые «20 писем другу» раньше американцев, которые могли без ведома автора понаписать в дневниках чёрт знает что, это в их стиле. Упоминали о какой-то истории с передачей на Запад рукописей Солженицына. Короче говоря, по части выполнения тайных поручений у Виктора Луи была некая «специализация». Возможно, и в Переделкине он поселился не случайно.

Но так или иначе, а Кедрову стало ясно: Луи бывает у Степновых именно потому, что хорошо знает загадочного Супера. Было любопытно взглянуть на эту легендарную личность.

Виктор приехал, конечно, не через пять минут, а через полчаса. К этому времени общий стол распался, американцы пересели в кресла, о чём-то весело болтая со Степновым, Стерх и Балаев «дежурили» у большого окна с широким подоконником, глядевшего в сад, и тоже вели свой разговор. Дмитрий с Варей остались вдвоём, и он спросил, чего это она сегодня так молчалива. Ответить Варя не успела, из кухни её поманила Антонина.

Наконец прибыл жданный гость, и все оживились. Виктор производил приятное впечатление: чуть выше среднего роста, плотного сложения, лицо правильного, можно сказать, идеального славянского типа, тонкие очки, одет просто. Он не стремился «тянуть одеяло на себя», а наоборот, старался привлекать к себе меньше внимания. После общего приветствия дружески поздоровался с американцами, сел рядом с ними.

Но минут через пять заводная Антонина снова собрала всех за круглым столом, поставив на него множество разнокалиберных чашек-кружек и стопку чайных блюдец, насыпав рядом груду чайных ложек.

– Русский вариант табльдота в отеле Хилтон. Берите каждый, кто что хочет. И быстрее, шустрее! Сейчас принесём чай и кофе с тортом. Наливать себе будете сами. Спиртное тоже выбирайте сами, в нашем доме прохибишн нет. Вуаля!

– Стиль «кэжуал», повседневность, – откликнулся Сюарт.

Варя подошла с электрическим чайником – новинка, заграничная редкость! – Антонина принесла большой кофейник, нарезанный торт с раздаточной лопаткой, и мужчины с энтузиазмом принялись за дело. В этой относительной тишине вдруг открылась дверь, и в комнату вошёл среднего роста лысоватый мужчина средних лет.

– Сла-ава! – Воскликнул Степнов. – Какой сюрприз! За стол, сразу за стол! – Глазами поискал свободное место, оно оказалось около Вари. – Вот сюда.

И Супер – конечно, это он, сомнений у Кедрова не было, – сел рядом, представился Варе, услышав ответ, восхитился её прекрасным русским именем, поздравил Дмитрия, обладающего таким прелестным, бесценным сокровищем, и включился в общий застольный разговор, который шёл в прежнем «баечном» духе.

Виктор Луи жаловался на чрезмерное обилие датских поздравлений, на которые надо отвечать, и объяснял недоумевающим, что «датские» – это от слова «дата», праздники. Стюарт рассказал не очень понятную историю о каких-то вкусняшках, расширяющих сознание, на которые подсела американская молодёжь, а Харли подтвердил, что в Джорджтаунском университете увлечение сахарной пудрой переросло в проблему, не сравнимую по напряжённости с прежними студенческими выпивками.

– Это в СССР табак да кабак, а у нас телега прогресса умчалась далеко вперёд. У нас теперь живут по триаде «секс, возбудители, рок-н-ролл».

Потом рассказал о новых американских фэшн – «планировании семьи» и желании женщин выйти замуж за пожилых людей.

– Богатые люди старыми не бывают! – воскликнул Стюарт.

Примерно через полчаса Супер распрощался, на выходе перекинувшись несколькими словами с Луи и Степновым, поднявшимися, чтобы проводить его. За ним уехал Виктор Луи, потом стали собираться американцы. Когда уходили Кедровы и Балаев, хозяин дома дружески похлопал Дмитрия по плечу.

– Дима, ты у нас в первый раз…

– Смотри-ка, стихами запел, – перебила Антонина.

Юра отмахнулся, договорил вполне серьёзно:

– Но не в последний. – С намёком повторил: – Да-алеко не в последний.

Как только «Волга» выехала из ворот, Дмитрий задал вопрос, который клокотал в голове, обжигал кончик языка:

– Гена, что это было?

Балаев рассмеялся:

– А ничего и не было. Просто собралась компания хороших людей со светлыми лицами, они поглядели друг на друга, поболтали ни о чём и разъехались. Пить здесь не пьют, все на машинах. Радость общения, Дима! Сплошной монплезир.

Кедров понял, что Геннадий шутит, что на самом деле за этой беспечной субботней сходкой у Степновых кроется нечто весьма важное для понимания той круговерти, которая после ухода Брежнева началась не только в верхах, но главное – для него, Кедрова, – в научном мире, точнее, в мире гуманитариев. Он варился в этой среде и, аки зверь в предчувствии землетрясения, ощущал глубинные колебания общественной почвы. Его снедала мысль о