Люди и звери - Александр Трусов

Рыжую собаку заметили и остальные. Несколько обозленных мужчин, выкрикивая ругательства, стали швырять в нее камнями. Но собака не уходила. Даже когда один из камней попал ей в голову, и из раны над глазом потекла кровь, она лишь жалобно заскулила, но осталась на месте. Ободренные ее нежеланием сопротивляться, люди бросились вперед. У двух или трех в руках были сорванные с пожарного щита багры и лопаты. Я отвернулся. А когда сзади раздался визг убиваемых щенков, подобрал валявшийся в стороне пакет и пошел прочь.

Буквально через несколько шагов меня остановил милицейский патруль. Козырнув, молодой сержант попросил предъявить разрешение на ношение оружия, а после того как я протянул ему служебное удостоверение, и он несколько раз перечитал его, козырнул еще раз.

– Простите, товарищ подполковник. Сами понимаете, служба. Если бы не вы, они бы ее точно загрызли.

Я равнодушно пожал плечами и оглянулся.

Коробку с мертвыми щенками загораживали чьи-то спины. А истекающую кровью девочку, страшно искусанную, но живую, какой-то мужчина в сопровождении плачущих женщин нес на руках.

– Ты не можешь без приключений, – шеф стоял у окна и нервно курил в открытую форточку. Прямо за ним в пасмурном небе отливали тусклым мерцанием позолоченные купола соборов и пронзал низкие тучи шпиль Адмиралтейства. – Открыть стрельбу среди бела дня в самом центре города!

Я молча кивнул. Мне самому никогда не нравились вестерны. Но шеф стоял ко мне спиной и не видел моего безоговорочного согласия с его точкой зрения.

– Газеты видел? Ты опять на первой полосе! Не прошло и недели, как подполковник Мальцев дважды становится самой известной личностью Санкт-Петербурга!

Я вздохнул и снова промолчал.

– Хорошо, что хоть стрелял по собакам.

– Журналистов поблизости не было, – не удержался я.

Наконец он повернулся и посмотрел на меня.

– Пишут, что ты спас ребенка.

– Врут, наверное.

– Тебе не кажется это странным? – шеф раздраженно раздавил окурок в стоявшей на подоконнике пепельнице.

– Что именно? То, что я спас ребенка?

– То, что происходит в последнее время. Ты думаешь, это первое в городе нападение собак на людей? Месяц назад на Московском проспекте стая набросилась на подростка. Прямо возле проезжей части. Они трепали его, а мимо спокойно проносились десятки машин. Остановились только какие-то приезжие армяне, отогнали собак и отвезли мальчишку в больницу.

– Не понимаю, что тебя беспокоит. Взаимоотношения биологических видов или национальный вопрос?

– Не знаю. По крайней мере, первое, как оказалось, приводит к не меньшим жертвам, чем второе.

Он опустился в кресло, нацепил на нос очки, которые моментально превращали его из живой легенды уголовного розыска, грозы питерских бандитов в безобидного пенсионера, коротающего дни за решением классических кроссвордов, и открыл блокнот. Перевернув несколько страниц, он взглянул поверх очков на меня.

– Вчера мне звонили насчет тебя.

– Из «Долмамы»?

– А ты и там уже отличился?

Я скромно потупился.

– Тобой интересовались из Смольного. Хотели узнать, как идет расследование по делу об убийстве животных.

– Можешь им сказать, что, по крайней мере, один убийца животных работает у нас в управлении, – хмуро произнес я. Меня совсем не устраивала перспектива прославиться на столь высоком уровне.

– Зря ты так! Как это ни странно, но о тебе, именно о тебе, наверху очень высокого мнения. Просили тебя всячески поддерживать и, по возможности, поощрить.

– С чего бы это?

– Не знаю. По-моему, после этого случая на рынке ты у них в героях.

– Таких героев сотни по городу. Только работают они не в милиции, а на живодерне.

– Да что с тобой! – шеф сердито сорвал очки и швырнул их на стол. – Ты на моей памяти не меньше десятка человек на тот свет отправил, а сейчас из-за какой-то суки целку из себя строишь!

Я внимательно посмотрел ему в глаза, но он, похоже, действительно не понимал. Впрочем, я сам до конца не понимал, почему в последнее время люди, а точнее, их поступки и образ мыслей стали вызывать у меня такое отвращение. Возможно, я был неизлечимо болен рассудком. И лекарства от этой болезни я не знал.

– Это был кобель, – уточнил я.

– Ты знаешь что, – шеф деликатно кашлянул, – сделал бы себе, на всякий случай, прививку. Я, конечно, понимаю, что перспектива получить сорок уколов в живот тебя не радует, но…

– Сейчас от бешенства колят кокав в плечо. Шесть раз за трехмесячный курс. А этому псу уже сделали вскрытие. Бешенством он не страдал.

– Ты хочешь сказать, что девчонку могли так покусать абсолютно нормальные собаки?

– Ты сам меня грызешь каждый день. Я же не говорю, что ты взбесился.

Конечно, по нормам деловой морали я был с ним излишне фамильярен, но когда человек спасает твою жизнь, а ты его жизнь спасаешь дважды, взаимоотношения между людьми претерпевают порой странные метаморфозы. Во всяком случае, тыкал я ему только тогда, когда мы были наедине.

– Ладно, – шеф снова поднялся и стал ходить взад-вперед мимо длинного приставного стола. – Что там у тебя с подозреваемыми?

– Работу по фотороботам уже закончили, – я раскрыл папку и протянул ему несколько рисунков. – К сожалению, сотрудничать с нами согласились только четыре человека. Причем, одна женщина живет в другом подъезде. Хотя, как мне кажется, ее показания наиболее объективны. Со злосчастным Митькиным, которого проклинает полдома, она почти не знакома, зато довольно-таки часто видела интересующих нас постояльцев. Несколько раз по вечерам она сталкивалась с ними во дворе чуть ли не нос к носу.

Шеф остановился и уставился на меня.

– У нее есть такса, которую она выгуливает перед сном, – я моментально понял его невысказанный вопрос. – Сам понимаешь, последнее дефиле, вечерний туалет на свежем воздухе…

– Дальше! – довольно-таки резко прервал меня шеф.

– Пару раз эти люди подходили к ней, восхищались собакой и интересовались родословной. Она, может быть, рассчитывала на нечто большее, все-таки дама одинокая, но лично к ней они интереса не проявляли. Никаких там «чашечек кофе»