Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих - Макс Ганин

К тридцатому июля зона была вычищена до блеска, лужи — разогнаны метлами и подсушены ветошью, девятый пресс-отряд — изолирован в своем локальном пространстве с жестким указанием всем не высовывать оттуда носа. Естественно, работникам клуба была поставлена задача провести концерт для гостей и родственников осужденных.

Четыре женщины приехали к двум пацанам: две мамки, сестра и тетка. Их водили по лагерю в сопровождении шести сотрудников администрации и четырех старших офицеров из управления. Выглядело это все, конечно, комично. Им показали первый отряд — самый отремонтированный, храм, баню, медсанчасть, столовую, а в конце экскурсии привели в клуб. Перед самим мероприятием начальник отрядников Карпик приказал Оглы принести из школы парту и два стула, вазу для цветов и найти, кровь из носу, две бутылки минеральной воды с газом и две без газа. Димка, как обычно, ворчал:

— Где я вам все это возьму? Как будто я могу пойти в магазин и купить все, что надо! — но все равно принес.

Клубные были как никогда хороши, и концерт зрителям понравился. Гриша спел жалостливую песню «Голуби летят над нашей зоной». Женщины всплакнули, а Новиков грозно помахал ему кулаком с балкона.

В первых числах августа Григорий решил отправить закрытым письмом ходатайство в суд о замене неотбытой части наказания на обязательные работы. Отдал через знакомого нарядчика Андрюшу напрямую в спецчасть. Девушка — работник администрации — спросила Андрея, не страшно ли отправлять закрытое письмо. Он передал Тополеву ее опасения, но тот не придал этим словам должного значения. Буквально через час Гришу вызвал к себе Карпик, выложил на стол заклеенный конверт и спросил, что в нем находится. Григорий, не раздумывая, взял свою корреспонденцию, оторвал клейкую часть и достал содержимое.

— Это ходатайство в суд по восьмидесятой, — пояснил он.

— Это неправильно! — взволнованно отреагировал начальник ОВР[117]. — Все ходатайства, жалобы и прочие письма в государственные органы надо передавать в открытом виде через начальника отряда.

— Но это противоречит закону! Вы меня толкаете на преступление? — играючи и как бы шутя, спросил Гриша.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю! — злобно ответил Карпик. — Сперва надо пройти комиссию лагеря и только потом, если тебя поддержали, отправлять письмо в суд. Я предлагаю тебе сначала написать заявление на имя начальника ЛИУ-7.

— Так у нас ближайшая комиссия состоится только в октябре! — недовольно продолжил отстаивать свою позицию Григорий. — Пока то да се, я в суд попаду в лучшем случае в декабре, а у меня к этому времени уже почти срок подачи на УДО подойдет. Поэтому разрешите все-таки по восьмидесятой сейчас попробовать? А если не выйдет, то сразу же подамся на комиссию.

— Нет, так нельзя! — жестко отрезал отрядник.

— Я подумаю, — несогласным тоном нараспев ответил Тополев. — Разрешите идти?

В отряде обработка продолжилась. Первым делом к себе на разговор пригласил отрядник Кожаринов и стал расспрашивать, что, как да почему. Потом тихо сказал, что если Гриша пойдет на комиссию, то его сто процентов не поддержат на суде, не дадут поощрение и даже могут взыскание влудить.

— Мой тебе совет: подожди до октября, и на первую же комиссию я тебя лично отведу за руку. К тому времени уже поощрение будет выписано, а то и не одно!

Григорий согласился с таким аргументом и пообещал сегодня же принести заявление на комиссию.

После отрядника для закрепления результата был подослан Ушастый, который сперва напомнил Грише об их уговоре по поводу отправки внешних писем, а затем в красках описал процесс принятия решений в лагере.

— Ты пойми: если ты пойдешь в суд напрямую, без их комиссии, и, не дай Бог, тебя еще и отпустят, то все так же, как ты, наплюют на мусоров и побегут закрытые письма в суды строчить, а это никому не выгодно. Поэтому поверь мне: они все сделают, только чтобы ты не прошел суд без их благословения, — пояснил Миша. — Есть принятая последовательность. Ты подаешь в открытом конверте отряднику свое ходатайство в суд со всеми полагающимися по закону документами: копией приговора, решениями судов высших инстанций и так далее. Отрядник дает свое заключение. Для того чтобы оно было положительным, его надо подмаслить: либо ремонт забабахать, либо денег дать, либо услугу какую оказать. Затем бумаги идут Карпику — начальнику ОВР. Он с заключением твоего отрядника идет к Новикову и доказывает ему, что ты достоин. Новикова тоже хорошо бы подмазать, чтобы на суде сюрпризов не было. Ну, а если Новиков дал добро, то, считай, УДО у тебя в кармане.

— Я тебя понял, Миш. И сколько на круг получается стоимость подмасливания — так, чтобы с гарантией?

— Для тебя со скидкой — семьдесят тысяч. Все деньги сразу не надо. Поэтапно. Гарантирую, что в декабре, перед Новым годом, будешь дома.

— Немного, — раздумывая, подчеркнул Гриша. — Я подумаю. С родными посоветуюсь. Сам понимаешь, вопрос серьезный.

— Думай, конечно! Но письмо закрытое не отправляй. Договорились?

— Да, я уже Кожаринову пообещал сегодня отдать весь пакет документов для комиссии. Так и сделаю.

— Вот и отлично! Ты тогда думай, но не затягивай: сам понимаешь, список желающих уйти немаленький, а количество положительных решений в суде ограничено.

Вечером Гриша созвонился с Ларисой и подробно передал разговоры с отрядниками и Ушастым. Она сразу же заявила, что денег у нее нет, и напомнила, что близится время возврата девяноста тысяч Алладину: тот уже несколько раз звонил и напоминал о долге.

— Ларис, я честно тебе скажу: я очень надеялся, что смогу взять денег у тетки с отчимом. Но Наташа сразу заняла оборонительную позицию и заявила, что свободных средств у нее нет и больше, чем на тринадцать тысяч в месяц, я рассчитывать не могу. Одноклассникам своим я тоже звонил, но никто зэку помогать не хочет из-за малой перспективы получения долга обратно. Двадцать тысяч в июле и августе от родственников я сэкономил — они у тебя на карте, поэтому остается еще семьдесят. У меня есть идея попросить деньги у моей двоюродной сестры Ани Караваевой. Как-никак родная кровь! Может быть, поможет…

— Пришли номер ее эсэмэской. Я с ней свяжусь, — скептически отреагировала Лариса. — А по поводу семидесяти тысяч за УДО… Я даже не знаю, где эти деньги брать. У меня богатых родственников, как у тебя, нет.

На следующий день Чувилева по телефону поведала, что созвонилась с Аней и все передала, как велел Гриша, но та отказала, зато с удовольствием согласилась поехать вместе с Ларисой восемнадцатого августа на короткое свидание с братом. В этот же день к Олегу Березину