Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих - Макс Ганин

и полиции. Они все друг друга знают и покрывают. Я только на Москву надеюсь. Если и там отказ будет, то тогда все: жить незачем. Эти гады как будто специально доводят народ до бунта! Они что, не понимают, что своей палочной системой и безнаказанностью настраивают людей против всей государственной власти в целом? Я если выйду отсюда, то смогу пойти только в бандиты. На работу меня уже не возьмет никто — с двумя-то судимостями! Жену себе я тоже нормальную не смогу отыскать, кредит в банке на свое дело не выдадут. Остается убивать и грабить. А что? Жить как-то надо!

Григорий написал для него большую исчерпывающую жалобу в Верховный суд с описанием множества фактов нарушений и несостыковок. Привел примеры аналогичных дел, найденных в интернете, решения по которым главный судебный орган страны изменил или отменил. Петр переписал все двадцать пять листов своим почерком и отправил закрытым письмом. Как потом узнал Гриша, это письмо так и не покинуло пределов ЛИУ-7, а Петю досрочно перевели в другую колонию.

***

Прошел год с момента приезда Тополева из московского СИЗО в место отбывания наказания, и ему в первый раз выписали поощрение. Расписался он за него тринадцатого июля 2016 года. У него было целых два ходатайства: от руководителя ПТУ за отличную учебу и от директора школы за проведение праздничного концерта в честь дня выпускника. Помимо этого, Ушастый пролоббировал его интересы своим рапортом об отличной работе в бараке и сподвиг на такой же рапорт отрядника. Несмотря на все эти обращения, замполит Новиков не сразу согласился подписывать Гришино поощрение. Тут, конечно же, сыграл роль авторитет Миши.

На двадцать первое июля назначили заседание суда по ходатайству Тополева об УДО — через семьдесят пять дней после отправки конверта по почте, а учитывая его возврат из-за отсутствия марок, то и вовсе через девяносто восемь дней. Судья Лосев — как называли его местные, Мистер Нет — был самым плохим для отбывающих наказание. Процент его положительных решений был близок к нулю. Даже нарядчиков — элиту активистов семерки — за неделю до Гришиного суда он прокатил по бороде, отказав им в поселении. Шансов на положительный исход дела Григория было мало.

В клубе к Грише тоже приходили за юридической помощью, но намного реже, чем на промке. Дима Оглы не любил посторонних, но в этот раз сам привел к Тополеву клиента. Им оказался дневальный православного храма по кличке Батюшка.

— Помоги ему, пожалуйста, Гриш! — попросил Оглы. — Витя — человек божий, сам попросить стесняется. Если нужна оплата какая-то, я за него отдам.

— Соседям помочь всегда рад, тем более Батюшке, — ответил Григорий. — Помолишься за меня, Виктор, — и вся оплата.

— Помолюсь! Обязательно помолюсь, — пообещал Витя и перекрестился.

— Что там у тебя? Давай сюда бумаги, — попросил Тополев и взял пакет с документами. — О, родная Тушинская ППС[113]! — радостно прокомментировал Гриша, начав изучать приговор Виктора. — Рассказывай, как дело было! Мне это важно слышать перед тем, как начну в твоих бумагах копаться.

— Конечно, я понимаю, — ответил Батюшка и начал свой рассказ. — Я работал в Москве в похоронном агентстве для животных экспедитором. В мою повседневную работу входило забирать трупы домашних питомцев у хозяев и на нашем фирменном катафалке отвозить их на захоронение. И вот однажды мне позвонил школьный товарищ и попросил срочно приехать на улицу Свободы, дом 52. Он сказал, что его задержала полиция и ему позарез нужна моя помощь. Мы с напарником приехали на адрес, где нас и задержала ППС. Обыскали нас и фургон, но ничего не нашли. Тогда нас с напарником рассадили в разные полицейские машины и стали возить по Тушино, уговаривая взять на себя статью 228 часть два. Я их еще спросил, что это такое. Они рассмеялись и ответили, что ничего страшного: максимум — условка. Я отказался. Как потом выяснилось, напарник тоже. Тогда нас привезли в какой-то спальный район к трансформаторной будке. Дождавшись оперов, сотрудников с Петровки с видеокамерой и понятых, открыли дверь этой будки и обнаружили там на столе весы и несколько пакетиков спайса. Нам с напарником положили в задние карманы брюк по четыре пакета того же спайса и проинструктировали: когда будут снимать на камеру и у нас достанут из карманов дурь, подтвердить, что это наше. Мы согласились, но, когда включили запись, закричали, не сговариваясь, что нам подбросили и мы тут ни при чем. Конечно, тут же получили сильно по морде. В отделе нас приковали наручниками к батарее и посадили на пол в комнате оперов. Мой школьный друг потом, как выяснилось, провел ночь с комфортом на диване. Когда его с наркотиками поймали, то полицейские сказали, что либо он им как минимум двоих сдаст вместо себя, либо сам пойдет по этапу. Утром, когда он меня увидел, сказал: «Прости меня! Не хочу садиться в тюрьму, я там уже был». В Тушинском суде «цирк» продолжился. Полицейские путались в показаниях, понятые заявляли, что когда их завели в будку, там уже все было разложено, как будто напоказ. Смывы с рук не дали положительных результатов; отпечатков наших пальцев ни на пакетиках, ни в будке не обнаружили. Мы с напарником сразу взяли статью 51[114]. Зато по НТВ[115] уже показали сюжет, как два злодея на ритуальном катафалке развозят наркотики по Москве, хотя следствием впоследствии это не подтвердилось. Школьного друга моего на суде даже не было, а нам дали по десять лет строгого режима по статье 228.1, часть пятая, через тридцатую — как незаконченное преступление.

— Скажи мне, пожалуйста, Виктор, а когда тебе твой друг детства звонил, ты о чем думал? — строго, но с уважением спросил Гриша. — Он у тебя помощи попросил? А как ты ему хотел помочь? У тебя что, в полиции друзья есть?

— Нет, — понурив голову, отвечал Батюшка.

— Для чего ты вообще туда поехал? У тебя деньги большие с собой были на взятку, чтобы его выкупить? Или у тебя папа депутат?

— Не знаю, — поразмыслив после недлинной паузы, ответил Витя. — Подумал, узнаю, что с ним случилось, и помогу, чем смогу.

— Понятно, — пессимистично отреагировал Тополев. — Ответь мне: а ты в религию ударился тут, на зоне? Или на свободе тоже… Ну, все посты соблюдал, молился и причащался?

— Я с десяти лет в храм хожу. Как родители погибли и меня бабушка к себе забрала, так и молиться стал. Клиенты, у которых животные «уходили на радугу», часто именно меня заказывали, потому что я божий человек и их питомцев с трепетной душой и любовью земле предавал.

— Ладно, Витя,