Последнее дело майора Чистова - Евгений Германович Водолазкин

– Скажет или нет? – спрашиваю у Иван Иваныча.

– Подобные вещи – вне моей компетенции, – отвечает.

Утром встаю – он выходит, трет глаза, как будто спал. Знает потому что: со сна надо тереть глаза. Или зевок изобразит. Он всё до последней детали повторяет. Старается. А всё, если разобраться, без толку.

Когда майора похоронили, Тоня ушла в себя. Я, грешен, не мог ею особенно заниматься. Трудная беременность Леры, послеоперационная терапия, работа над завершением данной книги, не говоря уже о службе, – всё это съедало время без остатка.

Потом оказалось, что всё это время Тоня писала. Сначала – потому что об этом ее просил Чистов. Потом ей стало казаться, что в те часы, когда она пишет, майор находится рядом с ней. Недавно она прислала мне кое-что из написанного. Мне понравилось. Даже Прохлада похвалил.

Зайдя однажды к нам с Лерой, Тоня спросила у Иван Иваныча:

– Вы д-действительно готовы были убить Галину и Г-георгия?

Иван Иваныч залился красным светом.

– Думаю, что до этого бы не дошло.

– В-вам стало их жаль?

– Если вам от этого легче, используйте словожаль . Я бы назвал это нежеланием нарушать конвенции. Любой машине известно, что правильное решение редко лежит на полюсах. Оно находится где-то на середине.

Несколько слов о Тониной книге. Она не так велика. Тоня надеется, что не расстанется с Чистовым, потому что они уже срослись душами. Да, их общение было плотским, но плотью никогда не исчерпывалось. Так начинается всякое общение мужчины с женщиной, и никакой тайны здесь нет. Другое дело, что потом оно преобразуется во что-то иное, безграничное.

Чистов – это ее выбор, и его мысли – это и ее мысли. Да, всё произошло без венчания и даже без государственной регистрации, но… Но. Уповаем на то, что Господь – Всеблагий. Он устроит и регистрацию, и венчание.

После воссоединения Чистова с Тоней общее душевное пространство этих людей неизмеримо увеличилось. Оно – больше суммы двух пространств, и в новом своем объеме принадлежит каждому из двоих. Тоня временно осталась одна, но это ведь, в сущности, ненадолго. У них уже есть опыт воссоединения. Покинув интернат, через годы они встретились снова и рассказали друг другу, как протекала их жизнь. Проще говоря, обменялись воспоминаниями, и воспоминания у них стали – общими. Общей стала и фамилия: теперь Тоня – Чистова.

Да, в действительности они не прожили эти годы вместе, но ведь этой действительности больше нет – есть только воспоминания о ней. А если смотреть на дело так, то общие воспоминания в каком-то смысле становятся заменой общей жизни. В их общей памяти нет ничего лишнего: глухое «ш» при скольжении по лыжне, ломкий звук лыжных палок, удар волана о сетку ракетки и другие важные вещи, которые они вспоминали.

Точно так же они наполнят пережитым ту разлуку, которая им предстоит. Возьмут воспоминание из одного времени и перенесут в другое. Так в хирургических операциях пересаживают пациенту его собственную кожу, взятую с другого, менее ответственного места.

В таких воспоминаниях всё в дело пойдет, здесь всё пригодится: и прогулки на катере по Неве, и посещение в больнице (робкий стук в дверь палаты), и еженедельные походы в Эрмитаж. Ритм жизни задается у всех по-разному.

Когда что было? В квартире на Моховой? В царствование кота Барсика? Тогда еще у нас – помнишь? – был красный «Фольксваген». Помню, конечно:Жук . Что-то там было не то с системой отопления. По дороге в Москву каждые сто километров грелись… Коты, квартиры, автомобили: вехи повседневности непафосны. Иной раз и не поймешь, что это вехи.

Недавно Тоня рассказала мне, что есть в немецком словоZweisamkeit . Обозначаетодиночество вдвоем. Дводиночество – так примерно это звучало бы по-русски. Так представляла Тоня свою жизнь с Чистовым. Собственно, такую жизнь она и ведет – в своих записках.

Доживает за двоих ту жизнь, которая прервалась. Больше всего меня тронуло описание их с майором в старости. Особая нежность тех, кто знает, что каждый день дводиночество может превратиться в одиночество. Тоня чувствует себя не только женой, но и сестрой, и матерью Чистова.

Выступая на Петербургском книжном салоне, Тоня сказала, что ждет встречи с майором. Она верит, чтотам с ним встретится. Люди даже не представляют, как много можно получить, если верить по-настоящему…

Среди зрителей сидел конвоир, посвятивший свободную минуту отечественной культуре. Строго откашлявшись, он дал Тоне совет не принимать свои фантазии за богословские постулаты. Вот он, говоря примерно, всю жизнь кого-то куда-то сопровождает. И одной встречи ему в таких случаях хватает с головой. Насколько ему известно, никто не обещал, что все со всеми будут встречаться.

Тоня улыбнулась: так всем ведь и не требуется. Может быть, только некоторым – кому это важно. Она не исключает, что только двоим.