Зарубежный детектив 2026-18. Компиляция. Книги 1-11 - Дэвид Бушман

сын также забрался внутрь. Потянувшись за одеялом, которое он держал в углу повозки, он расстелил его на коленях матери и на своих собственных ногах. За ночь на шерстяной ткани образовались крошечные кристаллики льда, которые сверкали в раннем свете дня.

Тетушка Жужи снова потянулась за своей корзиной и, проверяя, слегка похлопала по ее содержимому. У нее было с собой запасов мышьяка больше, чем она брала когда-либо прежде. Так много отравы она еще никогда не выносила из дома.

Ее сын тряхнул поводьями, лошадь выбралась на проезжую часть и побежала медленной рысью по улице Арпада. Выехав из деревни, они направились в Тисакюрт, где жила двоюродная сестра тетушки Жужи. Настало время развивать бизнес, и Кристина Чордаш была как раз тем партнером, которому бывшая повитуха всегда могла довериться, поскольку это был член ее семьи.

Часть вторая

Расследование 1929 года

Секрет Эбнера

Вена, Австрия Январь 1929 года

Кафе «Лувр» располагалось всего в нескольких метрах от отделения почты и телеграфа и офиса новой радиостанции «Радио Австрии», поэтому его называли «кафе для журналистов». Репортеры, спеша уложиться в срок, набрасывали в этом кафе свои новостные сообщения, затем перебегали улицу и отправляли их по телеграфу или же по телефону своим редакторам. Для иностранных корреспондентов кафе «Лувр» играло роль своего рода негласного пресс-центра. Они даже обучили метрдотеля Густава работе редакционного рассыльного. Густав хранил на полках вдоль стены кафе запас газет, а за прилавком кондитерской секции – стопку бумаги, чернила и карандаши. Репортажи с последними новостями для отправки в редакцию направлялись непосредственно ему, минуя официальный пресс-центр, который был оборудован для репортеров в отделении почты и телеграфа.

Джек Маккормак и его жена Молли прибыли в Вену перед Новым годом. Редакция издания «Нью-Йорк таймс» перевела его сюда из Лондона, назначив новым руководителем бюро в Вене. Зона ответственного этого бюро была весьма обширна, она включала Чехословакию, Румынию, Болгарию, Королевство сербов, хорватов и словенцев[132], а также Венгрию. Джек Маккормак хорошо знал эти страны и прекрасно разбирался в ситуации вокруг них, когда речь заходила о новостях, касавшихся политических вопросов или же событий государственного уровня. Однако у него были смутные представления о том, что происходило за пределами столиц. Он ограничивался тем, что время от времени направлял в газету заметки для рубрики «Из повседневной жизни» с описанием экстравагантного соревнования по прыжкам с канатом в какой-нибудь отдаленной деревушке или же о каком-нибудь странном погодном происшествии на периферии. Эти истории ему присылали в бюро местные внештатные корреспонденты. В Будапеште при авторитарном режиме, установившемся вслед за послевоенным хаосом в условиях восстановления страны из руин, происходило так много важных событий, что все, что случалось в провинциях, по мнению Джека Маккормака, не заслуживало внимания читателей. В поле его зрения крайне редко попадали истории, случавшиеся за пределами столичных городов.

* * *

Надьрев

Граф Мольнар с силой потянул за ящик стола, затем принялся дергать и раскачивать его, пока тот, наконец, не поддался. Дерево заскрипело по направляющей раме, и ящик рывком выдвинулся. Граф Мольнар наклонился над ним, словно увядший цветок. На него пахнуло затхлостью старой бумаги. После борьбы с ящиком в воздухе стояла пыль. Хранившиеся в нем папки были набиты так плотно, что многие из них порвались, и бумаги выпирали наружу. Некоторые документы, вывалившись из папок, лежали бесформенными скомканными листами между стыков выдвижных ящиков. Граф Мольнар вздохнул и принялся высвобождать их.

Он прибирался в доме Эбнера. Деревянный поднос на письменном столе был завален старыми почтовыми отправлениями, пустыми конвертами, заметками с каракулями, каталогами, бюллетенями, расписанием поездов в Будапешт – кучей ненужного хлама. Предполагалось, что в небольшом сундуке, который занимал угол кабинета, могут находиться предметы, представляющие хоть какую-то ценность для деревни, однако оказалось, что он использовался Эбнером для хранения личной коллекции старых охотничьих трофеев. Граф Мольнар уже потратил достаточно времени и сил на то, чтобы перебрать и рассортировать содержимое мебели в кабинете, и приберег напоследок решающую битву с ящиками, в которых, как он знал, хранились документы.

Эбнер скоропостижно скончался в конце октября (вскоре после этого и его жена последовала за ним в могилу), и на ноябрьском заседании сельского совета его члены проголосовали за то, чтобы граф Мольнар стал секретарем. Большинство из них вскоре уже пожалели о принятом решении. Если Эбнер обращался с жителями деревни как со своими игрушками, то граф рассматривал их как утратившую дисциплину армию, которая срочно нуждалась под его руководством в мерах воспитательного характера. Буквально через несколько часов после своего избрания на пост секретаря граф начал расхаживать по улицам Надьрева с блокнотом, фиксируя любое замеченное им нарушение, будь то плохо запряженный мул или ягненок, свободно разгуливавший по деревне. Каждый пустяковый проступок удостаивался его пристального внимания, и ничто не могло ускользнуть от его взгляда. Когда он не делал записей о неправильном поведении крестьян, он, следуя своим привычкам старого управленца, заваливал администрацию окружного центра письмами с подробным описанием нарушений, которые, по его мнению, совершал сельский суд.

Официальное назначение графа Мольнара на должность секретаря сельсовета состоялось в среду, девятого января, и первой задачей, которую он поставил перед собой, было наведение порядка в деревенской ратуше.

Практически всю первую половину дня он пересматривал папки с документами. Когда стало темнеть, он зажег лампу, чтобы не упустить что-либо важное при ознакомлении с ними. К обеду он смог перебрать почти все папки. Хмуро посмотрев на мусорную корзину, которая была заполнена доверху, граф потянулся за очередной папкой. Когда он открыл ее, наружу, словно мотыльки, выпорхнули и приземлились рядом с ним бумажки с рукописными записями. Граф принялся по одной поднимать их с пола и подносить к свету, чтобы прочесть. Завершив чтение, он осознал, какой компромат находится в его распоряжении.

Граф Мольнар повернулся к пишущей машинке, вставил чистый лист бумаги и приступил к работе. Он искренне надеялся на то, что администрация окружного центра не проигнорирует хотя бы это письмо.

Новая анонимка

Надьрев Апрель 1929 года

От дома графа до деревенской ратуши было рукой подать, и обычно он не торопясь прогуливался, возвращаясь на работу после обеденного перерыва.

Однако даже в погожие дни он не был склонен отвлекаться от своего маршрута и сбавлять темп, чтобы погрузиться в непринужденную атмосферу, которая обычно царила в деревне теплыми вечерами. Весной жители Надьрева часто оставляли свои ворота открытыми, и граф, если бы только захотел, мог бы, слегка