Зарубежный детектив 2026-10 - Кейт Аткинсон

class="p1">Опьяненная всеобщим весельем и брызгами шампанского, Хелен сияла белозубой улыбкой во весь рот, эффектно подчеркнутой яркой помадой. Петер проследил за ее взглядом и сразу понял, в чем дело.

Один из шаров упорно уворачивался от вздымающегося леса рук и в итоге зацепился за веревку баннера. Несколько молодых людей принялись подпрыгивать, пытаясь достать упрямое цветное пятно. Наконец шар сорвался вниз прямо в их толпу, и парень, которому удалось его поймать, тут же перекинул его туда, где стоял Петер.

Торжествующее лицо парня лоснилось и раскраснелось. Оно было до боли знакомым. В одну секунду Петер похолодел. Хелен повернулась к нему, заметила его оцепенение и попыталась угадать, в чем причина: — Опять заметил кого-то, с кем вел «дела»? — Она изобразила пальцами в воздухе кавычки.

— Нет.

Затем она заметила того парня с шаром, вовсю празднующего победу. — Вот тот? — спросила она. — Кто это?

— Это Рин.

— Рин! Надо же, так вот он какой. По-моему, он не выглядит опасным.

— О чем речь? — Марк де Вирес приподнялся на цыпочках, высматривая, куда они глядят.

— Петер увидел своего кузена Рина, — ответила она. — Он его на дух не переносит.

Петер пристально посмотрел на нее. — Ты ведь случайно не изучала список гостей заранее, Хелен? — спросил он. В этот момент ее безразличие показалось ему глубоко отвратительным. Безразличие, которое стирало все: ее элегантность, подавляющую красоту, чувственность и женское притяжение.

— Нет, Петер. — Она пожала плечами и взяла темнокожего мужчину под руку. — Очевидно, нет.

Еще до того, как смолкли последние аккорды «Боже, храни Америку», Петер уже сидел в машине, слушая один из струнных квартетов Гайдна. Тьма льнула к конусам света от фар, летящих ему навстречу. Он начал машинально отсчитывать такты и части, позволяя мыслям унестись прочь, чтобы унять подступившее чувство ненависти к себе.

Тоска по лучшей жизни занимала все больше места в его душе. Все чаще он чувствовал себя опустошенным и равнодушным ко всему. В последнее время его радовало лишь возвращение к давно ушедшим воспоминаниям. Угольно-черное небо, усыпанное звездами. Звучные чужеродные имена: Самаринда, Мамехак, Кихам Оданг. Царство его детства[974].

И теперь, вновь думая об этом, он почувствовал, как напряжение уходит.

В конце концов, от Амстердама до Джакарты было всего три четверти дня пути. Бурлящий котел: Джакарта, Батавия. Совсем другая жизнь! Когда он думал о Джакарте, перед глазами всегда вставали таксисты. Худощавые мужчины в рубашках из батика, терпеливо поджидающие простака, которого можно обсчитать. Но стоило вежливо отказаться, проявив к ним хоть каплю уважения, как они обычно улыбались и предлагали тебе сигарету. Самые простодушные люди в мире, эти бедняки, если только обращаться с ними по-человечески.

Петер зажмурился от света галогеновых фар проносящихся мимо машин.

Больно было заглядывать так далеко назад. Слишком много световых лет отделяло его от того панциря, в который он замуровал себя за эти годы.

С самого детства Петер возвращался в Индонезию лишь однажды. Два лихорадочных дня в Джакарте и пара дней деловой поездки на Бали. Широкие проспекты Денпасара. Шум прибоя на пляже Кута и цепочка пляжных зонтиков вдоль берега Санура, уходящая в сторону дымки, окутывавшей спящий кратер вулкана Гунунг-Агунг. Целая пропасть отделяла этот фасад от его детских воспоминаний о деревнях вдоль реки Махакам — воспоминаний, которые он так и не смог отпустить.

Люди говорили, что на индонезийских островах многое изменилось с тех пор, как оттуда выставили голландцев. Да даже за последние годы: теперь первое, что бросалось в глаза по приезде — целые поля спутниковых тарелок, устремленных вертикально вверх и напоминающих грибы. Эти глубокие «тарелки» были забиты сухими листьями и пылью, потому что на этих широтах спутники висят прямо в зените, а солнце гасит день за считаные секунды.

Когда Петер был там в последний раз, никаких тарелок не было. Ничего подобного.

И с того раза прошло уже десять лет.

Как обычно, дом Петера в самом центре Харлема был залит отблесками витрин и светом прожекторов, направленных на кафедральный собор, фасады домов и статую посреди площади.

Если бы Хелен поехала с ним, он зажег бы свет в гостиной за прихожей и сразу принялся бы смешивать вальдорфский фраппе — довольно причудливый напиток, к которому она пристрастилась за годы работы в «М-Консалт» в фешенебельных районах Багдада вдоль реки Тигр.

Сделав пару глотков, она уже оказалась бы в его объятиях.

Он поднялся по лестнице и замер на площадке второго этажа. На мгновение он подумывал свернуть в свою спальню, но затем ухватился за перила и посмотрел наверх.

Третий этаж давно требовал ремонта. Когда придет время, он раскроет все заложенные кирпичом окна, снесет перегородки и выставит на свет старые деревянные балки верхнего перекрытия. Это время скоро придет.

Он в несколько прыжков преодолел ступени, ведущие в мансарду этого старинного особняка, и прислушался у приоткрытой двери. В комнате было тихо и темно хоть глаз выколи. Характерный сладковатый, резкий запах, который не могла заглушить даже лавина парфюмерной пудры, подсказал ему, что сейчас придется приниматься за дело.

— Петер, это ты? — донесся голос из темноты. Голос звучал бодро, но слабо.

— Да. — Он зажег свет. Одеяло снова валялось на полу. Она полулежала в постели, откинув жесткие волосы на гору взбитых подушек. Инвалидное кресло стояло поодаль. Он заметил, что простыня под ней промокла насквозь, и мокрое пятно расползлось до самого края матраса.

Она заслонила глаза от яркого света. — Хелен с тобой?

Она подняла на него глаза только тогда, когда он покачал головой.

— Я пыталась терпеть, Петер. — Она безуспешно попыталась прикрыть мокрую простыню одеялом, но тут ее тело забилось в сильной дрожи.

— Это неважно, Мари! Госпожа Йонк все уберет завтра.

Вспышка произошла мгновенно, выражение ее лица менялось ежесекундно: бессилие сменялось гневом, а затем снова бессилием. Из нее вырвался нечленораздельный вопль, по лицу потекли слезы и сопли. — Я не могу так лежать всю ночь, Петер! — разрыдалась она.

Какое-то время он просто стоял и смотрел на нее. Затем наклонился и поднял ее с постели.

Какая же она была крошечная в этой влажной ночной рубашке.

С каждым месяцем она становилась все легче и легче.

Глава 5

Она заметила, что он вошел в аудиторию, только когда услышала его голос.

— Что заставляет человека идти в политику? — спросил он. Первый день занятий