Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

человек тоже не молча истекал кровью. Если бы кто-то жил рядом или мог проходить мимо дома по улице, они бы уже давно вызвали полицию, услышав крики, и Адам был бы в тюрьме. Тот факт, что пластиковую створку можно было легко выбить, говорил о том, что Адам не боялся такого развития событий и Рэйчел далеко бы не ушла. Он был уверен в том, что она никуда не денется из этого дома и рядом нет никого, кто смог бы ей помочь.

Все говорило о том, что она находилась в большом, отдельно стоящем доме и что рядом не было соседей или прохожих.

Рэйчел провела рукой по гладковыбритой голове и попыталась сказать себе, что это просто волосы и что они отрастут. Но это ее не успокаивало. Это были ее волосы, а Адам их украл.

Она очень хотела, чтобы пришел отец. Не потому, что убивать чудовищ была его обязанность, а потому, что он мог бы сломать Адаму ноги. В детстве Рэйчел несколько раз подслушивала телефонные разговоры, которые велись шепотом. Ее братья передавали друг другу слухи и догадки, и, когда она сложила их вместе, стало понятно, кем был ее отец. Рэйчел смогла смириться с тем, что он сделал много лет назад, и, хоть она и не была согласна с тем, как именно он строил свой бизнес, у нее не было никаких сомнений в том, что он любит ее и сделал бы для нее все, включая переламывание костей.

Темнота сбивала ее с толку. Она пыталась понять, сколько времени прошло с начала ее заточения, но ей не на что было опереться в предположениях: в комнате не было заколоченных окон и через щели в досках не пробивалось солнце. Потолок над ней тоже не пропускал никакого света. Коридор за собачьей створкой был таким же темным, как и само подвальное помещение.

Рэйчел не имела никакого понятия, сколько времени она здесь провела. Ей казалось, что, как минимум, один день, но возможности убедиться в этом не было никакой. Она помнила только, как села в «порше» Адама, а затем — провал в памяти до момента ее пробуждения в этой комнате. Может, она пробыла без сознания несколько часов, а может, и дольше. А может, и меньше. Она просто не знала.

Сколько времени должно было пройти, прежде чем ее официально признают пропавшей без вести и начнут поиски? В ее голове маячила цифра сорок восемь часов, но точно она не знала. Ей казалось, что про сорок восемь часов она слышала по телевизору.

Заявил ли Джейми в полицию? Рэйчел очень хотелось верить, что да. Она не видела причин, которые помешали бы ему это сделать. Если он пришел домой раньше и лег спать, то мог не заметить, что она не вернулась вечером. Он так крепко спит, что ни бомбы, ни землетрясение ни разбудили бы его, но ее отсутствие утром он бы заметил. Потом он обзвонил бы ее подруг, чтобы выяснить, где она, и, ничего не узнав, должен был позвонить в полицию.

Это самая очевидная схема действий в такой ситуации, по-другому поступить было трудно. Но Рэйчел все же сомневалась. Речь шла о Джейми, а Джейми не всегда делал то, что казалось очевидным.

Она опять вспомнила тот разговор с коллегами на работе и пожалела, что без должного внимания отнеслась тогда к обсуждению. В ее памяти остались некоторые подробности, но ничего важного: она помнила про пытки, лоботомию, что-то связанное со швейными иглами. В то время эти подробности показались утрированно жестокими — такие обычно любит публиковать желтая пресса. И у всех остальных была такая же реакция — отвращение, омерзение и недоверие. Никто не мог себе представить, как один человек может сделать такое над другим человеком.

Кто-то из девушек даже вслух произнес что-то вроде «каково это вообще», но только очень абстрактно. Они не задумывались над тем, каково это на самом деле — оказаться в распоряжении психопата, которому в удовольствие над тобой поиздеваться. А когда ты ему надоешь, он просто размешает твой мозг и превратит в овощ. Да и зачем им об этом задумываться? С ними такого случиться ведь не могло: шансов выиграть в лотерею гораздо больше, чем попасть в лапы такого маньяка. А вот с Рэйчел это случилось.

Собачья створка хлопнула, и Рэйчел мигом повернулась в сторону двери. На нее накатила волна адреналина, и частота пульса удвоилась в одно мгновение. Во рту пересохло, ладони взмокли, и единственным желанием было бежать, хотя бежать было некуда.

Зажегся свет, и Рэйчел автоматически зажмурила глаза. Накатила вторая волна паники, и она начала задыхаться. Она заставила себя сделать два глубоких вдоха и успокоиться — впадать в панику каждый раз, когда зажигается свет, было слишком. Она медленно открыла глаза, привыкая к яркому свету. Ярость охватила ее с той же силой и так же внезапно, как и адреналин. Она была в ярости на себя саму за то, что позволила Адаму играть с собой, и за то, что была настолько глупа, что вообще оказалась в этой ситуации.

Рэйчел почувствовала запах еды еще до того, как увидела поднос. О еде она думала в последнюю очередь, но запах все изменил. Желудок заурчал, а рот вдруг наполнился слюной. Последнее, что она съела в день похищения, — батончик «Марс» и сэндвич с беконом. С тех пор могло пройти уже двадцать четыре часа или даже больше. Рэйчел с волнением посмотрела на колонки в углах, переводя взор с одной на другую. Она ждала, что металлический голос Адама скажет ей, что делать. Впервые ей захотелось услышать этот голос.

Рэйчел стала грызть собственный ноготь и, не заметив, съела его буквально до мяса. В последний раз она этим занималась в детстве. Из колонок не доносилось ни звука. Это была новая игра? Или проверка? Если она двинется к подносу до соответствующей команды, не заберут ли его? Рэйчел решила подождать две минуты и начала про себя отсчитывать секунды. Если команды из колонок не последует, она рискнет и подойдет к подносу. Если поднос заберут, это будет означать, что Адам не планировал кормить ее и что это просто еще одно его развлечение.

Две минуты прошли. Рэйчел подождала еще немного, на всякий случай. В последний раз посмотрев на колонки, она неуверенно встала и пошла к двери, стараясь держаться подальше от стоматологического кресла. Когда она подошла, поднос все еще был у двери.

На нем стоял высокий стакан с