Зарубежный детектив-2. 2026. Компиляция. Книги 1-9 - Алисия Хименес Бартлетт

как можно более естественной. Меня двенадцать тоже устраивали, но я тотчас стала прикидывать, успею ли пообедать вместе с Маркосом и Мариной. Я не ожидала каких-то великих открытий от допроса младшей дочери Сигуана, поэтому про себя решила закончить беседу не позднее половины второго. Тогда к двум я смогу подъехать в ресторан, а за утро, до двенадцати, составлю отчеты, которые потребовал судья. Этим я и занялась.

В одиннадцать, вместо того чтобы пойти выпить кофе с Гарсоном, я рванула в ближайший универмаг, чтобы выбрать подарок Марине. Правда, оказалось, что я ничего не смыслю в подарках для детей, поэтому как зомби бродила по разным отделам с игрушками и все никак не могла ни на чем остановиться. В конце концов я склонилась к самому надежному варианту и пошла в секцию книг и канцтоваров. И сразу же увидела фантастический пенал с цветными карандашами, который охотно купила бы и себе самой. К пеналу я добавила книгу из серии сказок разных народов, разделенной по странам. Начинали серию японские сказки, которые с детства запомнились мне какой-то особой кровожадностью. Уже двигаясь к выходу, я заметила на полках для взрослых биографию Айседоры Дункан “Предвестница современного танца”. Почему бы и нет? Мне всегда казалось полной глупостью, когда уже подрастающих детей кормят специально для них изготовленной духовной жвачкой. И я купила книгу.

В комиссариат я вернулась, неся в руках кучу пакетов. К сожалению, утром мне не пришло в голову поинтересоваться астрологическим прогнозом для себя на этот день. Сделай я это, предупреждение о грядущей опасности заставило бы меня как можно незаметнее проскользнуть в свой кабинет. А теперь я, разумеется, столкнулась в коридоре с комиссаром Коронасом.

– Петра, что я вижу? Вы, судя по всему, решили прогуляться по магазинам! Рад за вас! Жаль только, что отчеты, которые требует судья Муро, вот уже неделю лежат без движения.

– Я как раз только этим все утро и занималась… Просто сегодня день рождения моей падчерицы и…

Он глянул мимо меня и удалился, ворчливо приговаривая:

– Чтобы до конца дня все отчеты лежали у меня на столе. Понятно?

– Понятно, все будет сделано, – прошептала я и едва слышно чертыхнулась, проклиная свою судьбу.

Росарио Сигуан явилась ровно в двенадцать – в сопровождении мужа. Мы пригласили ее пройти в мой кабинет, и тут она заявила, что хотела бы, чтобы муж все время находился рядом с ней. Для нас эта просьба была неожиданностью, и мы не сразу нашлись с ответом. Гарсон глянул на меня, вопросительно приподняв бровь, а я отрицательно покачала головой. Результат моего отказа сразу же отразился на состоянии свидетельницы: ее и без того хрупкое и невесомое тело стало еще более жалким. Взгляд у Росарио стал глубоким и испуганным, и смотрела она на нас так, словно мы могли в любой момент наброситься на нее. Она села на самый краешек стула. Вид у нее был такой беззащитный и взвинченный, что я спросила себя, как такому существу вообще удается жить среди людей. Я заговорила мягким голосом, стараясь не напугать ее еще больше:

– Росарио, я не знаю, говорил ли вам кто-нибудь, что в деле об убийстве вашего отца есть новости.

Она не проронила ни звука, глядела в пол и боялась даже шелохнуться, так что казалось, будто ей хочется раствориться в воздухе. Не меняя тона, я продолжила более настойчиво:

– Наверное, что-то вам рассказала ваша сестра Нурия, правда ведь?

– Нет, – ответила она совсем тихо. – Мне об этом рассказала сестра Элиса.

– Та, что живет в Соединенных Штатах?

– Мы иногда переписываемся по электронной почте.

– А я и не думала, что она настолько в курсе здешних дел.

– Ей обо всем сообщает сестра Нурия.

– А вам – нет?

– Она боится, что любая новость об отце сильно подействует на меня. Она знает, что я очень любила его и очень тяжело переживала его смерть.

– А ваша сестра Элиса ничего такого не боится?

– Элиса, она более прагматичная, – ответила Росарио едва слышно.

– А вы не могли бы говорить чуточку погромче? – вежливо спросил Гарсон.

– Хорошо, – произнесла она на этот раз слишком громко.

– Вы плохо себя чувствуете, Росарио? – спросила я. Она помотала головой, и я продолжила задавать вопросы:

– Вы часто видитесь с вашей сестрой Нурией?

– Не очень.

– Почему?

– И у нее, и у меня много работы, но иногда мы вместе пьем кофе.

– Но вы не поссорились, не было между вами никакой размолвки?

– Никакой размолвки. Все в порядке.

– А теперь переменим тему. Вспомните время перед смертью вашего отца – у вас не было впечатления, что дела его идут неважно? Если вы сильно любили отца, вы, думаю, всегда были в курсе ситуации на фабрике, замечали перемены в его настроении.

– Папа, то есть мой отец, хотел закрыть фабрику, потому что устал.

– А разве он хотел закрыть ее не потому, что там возникли финансовые проблемы?

– Нет, на фабрике все шло хорошо, но он устал.

– А вам, трем сестрам, ни разу не пришло в голову, что вы могли бы унаследовать действующую фабрику?

– Отец хотел закрыть ее.

– А ваши сестры не были против?

– Не знаю.

– Не знаете?

– Я никогда не интересовалась фабрикой. Это была работа отца – вот и все.

– А ваши сестры тоже не интересовались такими вещами?

– Сестры иногда говорили про это, но ведь они старше меня…

Выражение совершенной растерянности на ее детском лице никак нельзя было счесть притворным, и за ним отнюдь не крылось желание скинуть с себя любую ответственность. Ее простодушие и беспомощность были, насколько можно было судить, естественными и должны были вроде бы пробудить сострадание; я, однако, чувствовала, как во мне поднимается раздражение. И откуда только берутся такие тихони и скромницы? И как ей удавалось жить, целиком отрешившись от действительности? “Это была работа моего отца”. “Я очень любила отца…” С каким удовольствием я тряхнула бы ее пару раз, как трясут дерево, чтобы с него упали спелые плоды! И я решила позволить себе хотя бы один более сильный натиск.

– Росарио, сколько вам лет?

– Тридцать пять.

– А вам не кажется, что выглядит маловероятным, чтобы в вашем возрасте вы ничего ни о чем не знали и ничем не интересовались?

Слова мои вызвали у нее шок, и больше всего они поразили Гарсона. Он смотрел на меня так, словно я зубами разорвала на части маленькую птичку. Мгновение спустя Росарио заплакала, но не тихо и обиженно, а с громкими всхлипами и рыданиями, которые вспороли тишину кабинета словно тревожная