Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

и позволить ему делать все что захочется». В этом она была права, но мне кажется, ей следовало бы предупредить, какие меня ждут неприятные и болезненные ощущения и как долго мне придется скрести мочалкой кожу после каждой проведенной с супругом ночи.

С каждым днем я все больше нуждалась в успокоительном, чтобы вырваться из калейдоскопа кошмаров: Грэхем, Моррис, миссис Джонс, отец, Гера, Харевуд, тяжесть тела Стэнли, причиняющая мне боль. Я просыпалась покрытой, несмотря на царящий в комнате холод, липким потом. И если мне удавалось выбраться утром из кровати, я ходила по дому как сомнамбула, не замечая ничего вокруг. Мне стало казаться, что так будет продолжаться вечно… Но однажды все изменилось. Как-то раз за дверью раздались тяжелые шаги, и на пороге появился Стэнли, рядом с которым стоял приземистый, грузный мужчина. Сев, я наблюдала за тем, как Стэнли разглядывает меня с выражением отвращения на лице, словно я была лужей грязи, через которую ему предстоит перейти.

– Вижу, – произнес мужчина, и они, не спросив разрешения, вошли в комнату.

Подойдя к окну, Стэнли раздвинул шторы и распахнул его. Остановившись у кровати, мужчина сорвал с меня одеяло и, надавив рукой на плечо, заставил лечь.

– Когда у нее была последняя менструация? – осведомился он.

О чем это он спрашивает, недоумевала я, чувствуя у себя на животе его руку.

– С момента прибытия не было ни одной, доктор, – раздался от двери чей-то голос.

Миссис Вашингтон! О чем это она?

Мужчина брезгливо ткнул меня кулаком в живот, и от его грубого прикосновения меня захлестнул жгучий стыд.

Бросив взгляд на Стэнли, он покачал головой, и тот кивнул в ответ.

– А вот и успокоительное, доктор, – добавила миссис Вашингтон с подобострастием, которого я ни разу не слышала при ее обращении ко мне или Виктории.

– Лауданум, – прочел доктор, переводя взгляд с бутылки на мое лицо. – Не рекомендуется к употреблению при попытках забеременеть.

Забеременеть, подумала я, усаживаясь. Так вот что, оказывается, скрывается за ночными визитами Стэнли. А разве муж, прежде чем обсуждать это с домоправительницей и каким-то совершенно посторонним мужчиной, не должен спросить об этом свою жену? Не в силах до конца осознать происходящее, я судорожно прижала к груди одеяло.

– Могу предложить вам успокоительное собственного приготовления, которое к тому же способствует стимуляции фертильности. Продолжайте ваши попытки, милорд, и дайте мне знать, если через месяц ситуация не изменится к лучшему.

– А это ее состояние? – сердито спросил Стэнли, продолжая стоять у окна. Голос его звучал так, будто он только что осознал, что его обокрали.

– Пусть пьет по утрам красное вино с мускатным орехом, – отозвался доктор, глядя на меня сверху вниз своими водянистыми глазами. – Прилив крови к матке может вызывать капризы и даже истерию. Зачатие все поставит на место. Только никакого лауданума.

Сердце замерцало, как готовая вот-вот погаснуть лампочка. Где Виктория? Почему они говорят обо мне так, словно меня здесь нет? Смысл их слов доходил до меня с трудом, но я все же сообразила, что меня ждет нечто ужасное, и вспомнила последний взгляд матери, прокравшейся в нашу спальню. В серебристом свете луны она показалась мне ангелом.

– Позаботься о своей сестре, – произнесла она, убрав прядь волос с моего лица.

И, выйдя из комнаты, бросилась в лестничный пролет навстречу своей смерти.

* * *

Одна неделя сменяла другую, новолуние сменялось полнолунием, и вот, наконец, наступила весна.

Без привычного успокоительного унылые дни тянулись бесконечно. Казалось, что кроме меня, Виктории, Энни и миссис Вашингтон в доме никого нет. И даже о присутствии Энни, обычно целыми днями бегающей по дому, можно было догадаться лишь по отдаленному хлопанью дверей.

Мы с Викторией проводили время в самой теплой передней комнате. Я с нераскрытой книгой на коленях и она, созерцающая мир, прижавшись носом к оконному стеклу.

Но вот однажды вечером в комнату ворвался Стэнли, окутанный парами виски.

– Нас пригласили на бал, и ты должна подружиться с женой хозяина. Он может мне пригодиться, а подступиться к нему совершенно невозможно.

Взгляд его блуждал, галстук сбился набок, и от него разило лошадьми и алкоголем.

– Вот так, – произнес он, прислонясь к косяку двери и указывая на меня пальцем. – Мне все равно, как ты это сделаешь. Подружись с его женой. Подружись со всеми. С Вандербильдами, Карнеги, Белмонтами и Вильямсонами. Они все там будут. Я должен воспользоваться этой возможностью, чтобы добраться до карманов этих тупых америкашек. Кто знает, что из всего этого получится?

Стэнли усмехнулся, и от его усмешки волосы у меня на затылке встали дыбом.

Глава 11

Руки у меня дрожали, и крошечные жемчужные пуговички не попадали в шелковые петельки.

– Не дави, – ущипнула меня Виктория.

Я постаралась нажимать не так сильно, но пальцы не слушались, словно принадлежали кому-то другому. Мне захотелось почесать запястье, но я продолжала упорно сражаться с пуговицами.

– Хватит уже меня лапать, – дернула шеей Виктория, бросив на меня в зеркале сердитый взгляд. – Я лучше сама.

Я испустила легкий вздох, и улыбка на моем лице погасла, а Виктория, переключив внимание на свое отражение, принялась застегивать пуговицы на воротнике. Ее светлые волосы, на укладку которых она потратила столько часов, распустились и ниспадали на плечи легкими волнами. А сколько времени она провела перед зеркалом, свирепо втыкая булавки в белоснежные перья так, чтобы они держались на шляпке под правильным углом!

Чтобы унять дрожь в руках, я провела ладонями по лифу своего платья. Сегодня мы впервые выйдем в высший свет Нью-Йорка. Наконец-то у нас появилась цель. Несколько недель перед балом были посвящены походам к модисткам. Виктория обдумывала наши одеяния так, будто мы готовились к битве. Себе она заказала романтический зеленый костюм – нет, не зеленый, а цвета нильской воды, последний писк моды, как объяснил нам продавец, – а мне расшитое бисером платье, дребезжащее при каждом моем движении. Несмотря на возбуждение, вызванное примеркой платьев, я не могла избавиться от точившей меня весь день тревожности.

Не имея больше возможности принимать успокоительное, я стала расчесывать запястья с такой силой, что расцарапала их до крови.

– Итак, мы имеем Уинфрид, Этель, Шарлотту и Беатрис Хелмсли. Их мать была из семейства Вандербильдов. А еще Марта… Или Марсия?

Делая вид, что вспоминаю, я прищурилась, хотя ответа не знала, да и не хотела знать.

– Марта, – ответила сама себе Виктория, будто соглашаясь со мной. – А еще есть другая ветвь: Барбара, Элизабет, Кэтрин и Марго. Большинство из них замужем за Вильямсонами, которые владеют почти всем Нью-Йорком. Или, по крайней мере, той его частью, которая имеет значение.

Виктория