Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

– Или свояченицами, – вставила похожая на птицу рыжая дама.

– Ну уж нет, Жужу, вы не в счет.

Все, включая Викторию, засмеялись. Я попыталась присоединиться к общему хору, но смогла лишь слегка разомкнуть губы. Я чувствовала себя так, будто погружаюсь в пучину.

Уиффи принялась перечислять имена, звучащие скорее как собачьи клички: Гуппи, Чичи, Бесси, Лотти, Рини, Гого.

Когда она дошла до Барби и Бибы, я в удивлении подняла брови.

– Вообще-то они Барбара и Беатрис. Они кузины, но настолько неразлучны с детства, что мы зовем их «наши близняшки».

Барбара и Беатрис изучающе смотрели на нас маленькими черными глазками. Их действительно можно было принять за родных сестер, хотя их похожесть объяснялась больше подобием причесок, платьев и одинаково угрюмым выражением лица.

– У них даже какое-то время был свой собственный язык, правда, девочки? Поначалу это казалось забавным, но теперь они так привыкли к нему, что не могут от него избавиться. Мне кажется, они на другие имена теперь и не откликнутся.

«Близняшки» продолжали разглядывать нас с таким вниманием, словно старались запомнить все детали. Нет, эти женщины не были похожи ни на кого из тех, кого я знала прежде. Громкие, дерзкие, они специально привлекали к себе внимание, весело смеялись, пили, курили. Уинфрид взяла еще одну сигарету, и ее муж сам поднес ей горящую спичку. Выпустив в воздух длинную струю дыма, она продолжала говорить, сопровождая каждое сказанное слово постукиванием по зажатой между пальцами дымящейся сигарете.

Кто-то подал мне бокал, и я механически поднесла его к губам, скривившись от попавшей в рот приторно-сладкой жидкости. Свет в зале казался слишком ярким, воздух – слишком плотным, голоса – слишком громкими. Голова у меня кружилась, и я с трудом соображала, где нахожусь.

Замеченный мною ранее мужчина в пижаме подал Уинфрид какой-то знак, и она, обвив меня пухлой рукой, притянула к себе. Мужчина поднес к лицу какую-то коричневую коробку, и последовавшая за этим вспышка заставила меня заморгать.

– Джон Картер, – буркнула мне на ухо Уинфрид. – Раздел светской хроники «Нью-Йорк геральд трибюн». Дерьмо, конечно, но порой на него можно положиться.

Бросив взгляд на мое платье, мужчина сунул мне в руку визитную карточку.

– Моим читателям захочется узнать побольше об этом платье, леди Стэнли. Что вы можете о нем рассказать?

Откуда ни возьмись в руках у него появились записная книжка и карандаш. Облизав кончик карандаша, он устремил на меня пристальный взгляд. Проглотив застрявший в горле комок, я хотела взять Викторию за руку, но ее на привычном месте не оказалось.

Я отдавала себе отчет в том, что Уинфрид что-то говорит Джону Картеру от моего имени, но смысл ее слов до меня не доходил, потому что все мое внимание уходило на то, чтобы отыскать в этом ярко освещенном и в то же время полутемном зале Викторию.

Спустя некоторое время я заметила ее стоящей в сторонке с угрожающим видом. Прищурив глаза, она разглядывала меня, сжав губы в тонкую линию. Плавающий вокруг дым искажал ее образ, и на какое-то мгновение мне показалось, что она строит мне гримасы. В этот момент Уинфрид отвлекла меня, вынудив сказать Джону Картеру пару слов, а когда я снова посмотрела туда, где заметила Викторию, ее там уже не было.

* * *

В круговороте ярких цветов и громких звуков, не прислушиваясь ни к единому слову, я как-то умудрялась вовремя кивать и улыбаться, став в своем роде центром всеобщего внимания. Люди беспрерывно подходили ко мне, пожимали руку, оглядывали с головы до ног, будто я была какой-то диковинкой на выставке. Одна женщина даже оторвала себе на память бусину с моего платья. Их голоса были слишком резкими, слишком пронзительными, а бокал в моей руке наполнялся так часто, что я уже с трудом держалась на ногах.

Через некоторое время, показавшееся мне вечностью, ко мне подошла Уинфрид, уверенно взяла под руку и повела на балкон, с которого открывался вид на улицу. Когда мы подошли к перилам, я поняла, что настал решающий момент, и в отчаянии посмотрела на закатное небо, проглядывающее в просветах между зданиями. За всю свою жизнь я не видела столько бетона, стали и стекла. Прищурившись, я вообразила, что вижу вдалеке шпиль Харевуда. Океан, по которому я приплыла сюда, может послужить и обратной дорогой. Это непременно случится. В этом я была уверена. Мне надо подружиться с Уинфрид, ее муж пожертвует деньги Стэнли, вся эта суета вокруг ипподрома закончится, и я смогу вернуться домой, если не в Харевуд, то по крайней мере в Англию.

Подобно луковицам, которые мы с Грэхемом высаживали в саду по весне, я просто ждала подходящих условий, чтобы вернуться к настоящей жизни. Закрыв глаза, я представила, как скачу верхом на Гере, вдыхая чистый воздух Глочестера и слыша пение птиц.

Уинфрид сжала мою руку, и я снова обнаружила себя стоящей на балконе, с которого открывался вид на переживающий свое младенчество город, а успокаивающее журчание ручья, запах свежескошенной травы и прохладный лесной воздух сменились гниющим вдоль обочин мусором, сигаретным дымом и грязью.

Ведущий в зал дверной проем, сквозь который виднелись фигуры гостей, выглядел как картина под названием «На балу». В свете люстр их платья, сотканные из шелка, кружев и денег, отливали золотом, бокалы были наполнены жидким солнечным светом, головы запрокинуты в беззвучном смехе. Но мне не было места на этом празднике.

– Идиллическая картина, не правда ли? – произнесла Уинфрид и, обернувшись, указала на проходящую под балконом улицу. – Тысячи людей там, внизу, продали бы душу дьяволу, чтобы хоть раз оказаться на таком балу. А для нас это всего лишь еще один вечер, затмевающий собой предыдущий, пока завтра его не затмит следующий.

Я посмотрела вниз. В одном направлении шли две молодые пары. Идущие навстречу им два молодых человека в выходных костюмах что-то сказали друг другу, поймав наши взгляды. Слов их не было слышно, но их намерения явственно читались на лицах.

– Добрый вечер, парни! – перегнулась через перила балкона Уинфрид. – Прекрасно выглядите!

Когда она, оживленно помахав им рукой, обернулась ко мне, взгляд ее был совершенно пустым.

– Чего они не знают, – показала она рукой вниз, – так это того, как корсет не дает тебе дышать, туфли сдавливают ноги так, что потом ты несколько дней не можешь ходить, а напитки всегда недостаточно холодны, чтобы освежить тебя в дюжине слоев ткани. Но мы все готовы притворяться в надежде, что притворство