Песнь лабиринта - Ника Элаф

– Мы не имеем права разглашать подробности расследования.

Марк остановился перед дверью домика. Хозяйка тут же подала ему ключи. Он надел перчатки; Алис, поставив чемоданчик под дерево, стащила с себя бронежилет, достала костюм криминалиста и принялась натягивать.

– Нет, все-таки не могу поверить… – продолжала вздыхать хозяйка.

В доме было прибрано и пусто. Марк шагнул внутрь, осмотрелся. Небольшая комната, кухня, совмещенный санузел.

– Чисто. Янссенс, приступайте.

Алис как раз надела свой костюм – и как она ухитрялась выглядеть так привлекательно даже в этом? – взяла чемоданчик и достала кисточку и порошок для снятия отпечатков пальцев.

– Я начну с ванной.

Марк кивнул и прошел в комнату. Аскетичная обстановка. Кровать, книжный шкаф, письменный стол. На аккуратно сложенных бумагах лежал золотой паркер. Вздрогнув и выругавшись про себя, Марк взял его рукой в перчатке. Потом приподнял бумаги.

Почерк.

Дыхание перехватило. В памяти всплыл кабинет, тяжелые красные бархатные портьеры, кожаное кресло. Человек напротив. Лицо, которое никак не получалось запомнить. Он всегда садился против света, всегда оставался в тени, в то время как еще юный Марк оказывался перед ним как на сцене, как в луче прожектора. Или так только чудилось?

– Янссенс? У вас фотографии записки все еще с собой?

Она появилась в дверях с каким-то пакетиком в руках.

– Да, я не стала стирать. Сейчас. – Пощелкав кнопками, Алис протянула ему камеру. – Вот, смотри… те.

– Совпадает. – Марк протянул ей бумагу. – Но перешлите в лабораторию, пусть сделают заключение на всякий случай. Хотя отпечатков должно хватить.

Алис кивнула.

– Да, я как раз сняла. Сейчас проверю по базе.

Она достала из рюкзака ноутбук, поставила на нетканую салфетку, которую расстелила на столе, и подключила к нему смартфон.

– Я уже отсканировала опечаток. – Почему он не мог перестать на нее смотреть? Алис была такой хорошенькой в своей сосредоточенной деловитости. Марк снова подумал, как хотелось бы, чтобы все сложилось иначе. Если бы они нашли друг друга не здесь, не в этом мрачном лесу, а где-то, где оба были бы счастливыми, легкими и свободными. Встретиться где-то в другой жизни, в параллельной вселенной, где с ними обоими никогда не происходило ничего плохого… – Так… готово, запускаем. А что у тебя тут?

– Много записей, но компьютера нет. Надо собрать тут все, посмотрим потом в участке.

– Да, сейчас. Я еще проверю ботинки и… О! У нас совпадение! Это он, Марк! Его отпечатки на коробке с фатой и в землянке!

– Я запрошу ордер на арест и разошлю ориентировку. И чтобы прислали людей тут дежурить, мы втроем не справимся.

– Ты думаешь, он не появится до вечера?

– Не знаю. Но…

Марк не мог объяснить, но чувствовал, что вряд ли. Ренар успел, уехал, словно… тоже что-то почувствовал? Или все же просто совпадение?

На пороге комнаты появилась Кристин.

– Подкрепление? Все как у взрослых, да? Я останусь тут их ждать. Звонил Себастьян, кстати, сказал, что нашел кое-что интересное. Этот наш Ренар общался с тем самым Штойбером. Похоже, даже у него учился. Точнее, в его диссертации Штойбер упомянут в благодарностях как консультант. Вы должны Себастьяну кактус, шеф. Я б так глубоко копать не стала. Или даже не додумалась бы. Там от одной темы уже заворот мозгов.

Да, все сходилось. Твою же мать, все сходилось! Хотелось орать оттого, как все они были слепы. Как не заметили очевидного.

– А какая у него была тема? – поинтересовалась Алис.

– Спросите что полегче. Что-то про пограничные состояния. И транс. Если я правильно расшифровала все эти умные слова.

Алис нахмурилась.

– Я потом посмотрю. Это… может быть важно.

– Да. А сейчас надо тут закончить.

* * *

– Это какой-то птичий язык! – Марк со вздохом отложил листок. – Сокращения, коверканье слов. Еще и значки-картинки. Хуже только архив Штойбера! Мало того, что у него почерк, как будто курица лапой писала, так еще и его немецкий! Эти составные слова из двадцати частей, которые он сам придумал, предложения на полстраницы, а потом еще и какая-нибудь приставка на тебя выпрыгивает в конце! Бла-бла-бла-бла-бла… aus! Что aus? Куда aus? Нет, моих знаний языка тут точно не хватает!

За окнами давно уже стемнело, Алис даже не знала, который час. Себастьяна отпустили домой. Они были в участке вдвоем, сидели в кабинете: Марк у себя за столом, открыв на мониторе архив Штойбера, который прислал Жан, и взяв себе записки Ренара. А Алис устроилась в кресле с настоящими записями Дюмортье, которые обнаружились при обыске в павильоне.

Она подняла голову от папки с бумагами, посмотрела на Марка. Снова украдкой бросила взгляд на его правую руку со сбитыми костяшками. Они не давали ей покоя, потому что Алис знала – это произошло, пока она была на почте. Что же случилось? Он так злился из-за Ренара? Или из-за ее попытки откровенно поговорить? Вообще из-за всего, что теперь происходило между ней и Марком? Еще одно доказательство, что все вдруг пошло не так. После этого проклятого секса! Когда все должно было быть так хорошо! В самом деле, как будто на ней лежало какое-то проклятие, как будто ей нельзя было лезть в эту часть человеческих отношений. Нет, у нее просто уже не осталось сил и желания об этом думать. Работа. Сосредоточиться на деле. Работа всегда была для Алис спасением.

– Зато теперь мы точно знаем, что он сначала учился у Штойбера, – спокойно сказала она и снова опустила взгляд в бумаги.

– Начинал, да. Недолго, но учился. А потом… – Марк вздохнул, снова взглянул на экран, прокручивая текст, – такое ощущение, что они разошлись во взглядах. Насколько я могу разобрать, Штойбер, похоже, рассуждает в стиле мадам Форестье. Более наукообразно, меньше эзотерики, но примерно в том же духе.

– Но он тем не менее допускает, что изменение реальности возможно?

– Да. Пытается это как-то научно обосновать. И это зерно явно упало на благодатную почву. Только вот Штойбер, видимо, не мог дать Ренару то, чего тот хотел.

– И он принялся копать дальше, – кивнула Алис. – И нашел то, что ему нужно, у Дюмортье.

– Я полагаю, что Штойбер не просто так ввязался в тот суд, наверняка его и Дюмортье что-то связывало.