Песнь лабиринта - Ника Элаф

Сон накатывал волнами, как прибой на каком-то далеком острове, и она уже не понимала, приснилось ли ей, или она в самом деле услышала такое отчаянное и злое:

– Моя. И черта с два ты куда-то…

Глава 14

Он проснулся оттого, что наткнулся на что-то тяжелое и холодное. Приподнялся, с трудом различая в темноте очертания лежащего рядом тела.

– Алис?

Марк прислушался к ее дыханию. Тишина. Дома было так тихо, что звенело в ушах.

– Алис?

Он потряс ее за плечо и замер, снова ощутив этот холод.

Взглянул на свои пальцы. Чужие, словно отдельно от него касающиеся ее плеча. Отдернул руку, сжал в кулак, пытаясь вернуть себе ощущение реальности, пытаясь снова почувствовать себя целым, живым, подчиняющимся своей воле, и не мог.

Огляделся.

Светлеющий в темноте прямоугольник окна как будто стал резче, а тени сгустились. Там, справа, в дальнем углу спальни, будто что-то клубилось. Темное. Злое. Растущее с каждой секундой. Он вгляделся, ничего не увидел, но стоило только отвернуться, как краем зрения снова уловил движение. Нет, чтоб тебя!..

– Алис!

Марк сдернул с нее одеяло. И задохнулся. Она лежала, вытянувшись, запрокинув голову, холодная, белеющая в темноте, и на ее шее были глубокие черные следы от его пальцев.

Проснуться. Проснуться!

Но чужое тело не слушалось. Он не мог даже отвернуться, не мог закрыть глаза. Только смотреть.

Проснуться!

Марк рванулся усилием воли, в отчаянии глянул на тумбочку у кровати, но красной нити там не было. Лишь пустая надорванная фольга от презерватива.

Твою мать! Нет!

Тьма из угла подползла ближе, сгущаясь, поднималась по кровати, окутывала его, заползала в ноздри, в рот, не давая сделать вдох.

Алыми всполохами, расчерчивающими сознание, вдруг стали вспыхивать воспоминания. Он разбудил ее ночью. Он ее хотел. И она…

Ее лицо, закрытые в экстазе глаза, подставленная ему шея; он сам, двигающийся на ней, быстрее, быстрее… Собственная рука, которая становится чужой. Нежная кожа Алис под его ладонью. Красная нитка на пальце – как насмешка, как знак бессмысленности всех его попыток выбраться, убить в себе монстра.

Тебе ничего не поможет.

Нет!

И вдруг раздалась мелодия. Неуместная и какая-то банальная музыка. Нарастающая, настойчивая. Вибрация и гудение. Марк дернулся – и открыл глаза.

Спальня. Светлеющий в темноте прямоугольник окна. Алис, лежащая рядом.

– М-м-м… что, уже пора? – пробормотала она. – Я еще чуть-чуть…

Она натянула на себя одеяло и повернулась на бок, так что Марк остался совсем голым. Прохладный воздух тут же заставил кожу покрыться мурашками. И остатки жуткого сна стремительно развеивались, исчезали, убегали обратно в рассыпавшуюся темноту.

– Черт…

Он выдохнул, чувствуя, как все еще отчаянно колотится сердце. Взглянул в правый угол. Тьмы не было. Взглянул на тумбочку у кровати – фольги от презерватива тоже не было. Только вибрирующий и светящийся телефон.

Всего этого не было. Не было. Просто сон.

– Нет, можно еще поспать, – уже спокойнее ответил Марк и, потянувшись к телефону, выключил звук. – Случайно будильник поставил, извини.

– Ага… Разбуди меня тогда… Надо же архивы…

Марк наклонился, коротко поцеловал ее в макушку. Встал и отправился в душ.

По-хорошему, надо бы было позвонить своему психиатру. Рассказать ей про эти сны. Про недавний блэкаут. Про то, что случилось с ним после пожара. Про Алис и то, что с ним происходит рядом с ней. Попросить, возможно, очную встречу.

Но Марк знал, что волшебных таблеток никто не предложит. Если только такие, которые напрочь отключат ему либидо и одновременно с этим – способность хоть что-то чувствовать и хоть как-то мыслить. Превратят в безопасное нечто, едва способное донести ложку до рта.

На все остальное нужно время. Чтобы понять, работает ли новая схема, если ее вообще возможно подобрать в его случае. Чтобы понять причину изменений и срывов. Да, все это – и препараты, и разговоры – требует времени. А времени у него не было. Как и веры в то, что это поможет.

Потому что причина была в другом.

Поставив на плиту кофейник и глядя на ежика с виноградом, он все равно написал короткое письмо врачу с просьбой назначить встречу. Нажал «отправить», горько усмехнувшись. Очередная бессмысленная попытка быть хорошим Марком.

Глотнул кофе – тот показался на удивление горьким и противным. Посмотрел на часы. Да, пора будить Алис. Скоро придет слесарь – Марк договорился, чтобы в доме на всякий случай поменяли замки. А потом надо ехать в участок и все же попытаться расшифровать эти безумные записки. Ренар что-то задумал. Марк это знал, чувствовал, ощущал как приближение зловещей темной тени, растущей где-то там, в стороне леса.

И, как бы его это ни злило, других вариантов, кроме как разгадать замысел чудовища, у них с Алис больше не осталось.

* * *

Это было невыносимо. Опять эта проклятая стена! Опять эта дистанцированность, опять… как будто она была хрупкой вазой, которую Марк так боялся разбить, что предпочитал не трогать руками. Даже не просто сунуть в шкаф за стекло, а вообще не вынимать из коробки и не смотреть.

Алис с трудом удержалась, чтобы не скинуть всю эту кипу бумаг со стола на пол. Почему, почему так? Почему все ее мечты о близости, о том, что так легко и просто могли получить другие люди, снова становились несбыточными? Проснуться вместе, дурачиться в постели, когда игривая борьба переходит в горячие и долгие поцелуи, а потом звучит торопливое и сладкое: «Давай быстро, перед работой, м-м-м?» Или заниматься сексом нежно и долго, неторопливо, зная, что в выходной никуда не надо идти, а потом вместе делать завтрак, касаться друг друга между делом, дразнить и флиртовать. Принимать вместе душ. Читать вечером, устроившись на диване, – она бы улеглась, пристроив Марку на колени ноги, а он бы нежно гладил ее по лодыжке своими теплыми пальцами. А потом спросил бы, что она хочет на ужин, и Алис бы любовалась тем, как он готовит…

А тут она была даже рада, что они уехали из дома. В участке ей было проще. Работа, расследование, совместные попытки понять, что замыслил Ренар, давали хоть какое-то ощущение близости. Последний мостик между ней и Марком…

– Нет, Ренара нереально расшифровать, не зная подтекста, – наконец сказал он, отложив