Песнь лабиринта - Ника Элаф

Алис не успела ничего сказать, потому что в дверь постучали.

– Шеф? – Кристин прошла в кабинет. – Тут курьер принес письмо для Янссенс.

– Письмо? – удивилась Алис и взяла большой желтый пакет, отчего-то показавшийся странно легким. Мельком отметила привычный штамп Шарлеруа.

– Да, написано, что из лаборатории.

Она надорвала упаковку, ожидая увидеть пачку бумаг, но конверт был… пуст.

– Хм…

Алис не успела ничего сказать, потому что Марк в один шаг оказался рядом и выхватил у нее пакет.

– Твою мать! – выругалась Кристин, явно сообразив, что делать, и тут же кинулась прочь.

– Дай мне перчатки, – сказал Марк. – В кармане куртки.

– Черт, я тоже не подумала… – Алис быстро достала перчатки, протянула ему. – Ты считаешь, снова какое-нибудь…

– Кто его знает. Лучше перестраховаться.

Он сунул руку внутрь, нащупал что-то и вытащил. Растерянно разжал ладонь.

Алис вздрогнула.

Два каких-то маленьких предмета. Две… отрезанные по голень кукольные ноги в красных туфельках на каблуках.

У нее перехватило дыхание. В ушах зашумело. Рот наполнился вязкой слюной, и никак не получалось сглотнуть.

– Да что ж он никак не уймется! – рявкнул Марк и зло выругался сквозь зубы. – Уже просто пристрелить хочется этого урода.

Алис смотрела на его ладонь в перчатке, где эти красные кукольные туфли казались похожими на две капли крови.

Красные башмачки. Она снова была маленькой девочкой которая просыпалась от одного и того же кошмара: обрубки ее ног под простыней, перепачканной кровью.

Ты заплатишь за все, шлюха!

– Я сейчас принесу пакет. – Она слышала свой голос как-то отдельно, словно через толщу воды.

– У меня в столе лежат файлы для бумаг, – сказал Марк. – Пока сойдет.

– Да…

Толща воды становилась все тяжелее. Алис пыталась вынырнуть, глотнуть воздух, но сверху лились, лились и лились эти образы, слова и воспоминания, словно на голову ей обрушивалась бесконечная волна.

Она открыла ящик стола, почти ничего не видя, на ощупь вытащив прозрачный файл.

Тщеславное желание нравиться. Бегать и прыгать. Вертеться и танцевать. Любопытство и своеволие – страшные грехи, ее персональные пороки, и «мать» грубо сдернула ее за ноги с дерева, куда Алис залезла, чтобы с высоты посмотреть, есть ли что-то там, далеко, за изгородью, вне пределов их дома.

Как она, начертив на земле воду и островки, скакала по ним на одной ноге, для удобства задрав мешающий подол платья. Какон, оставаясь незамеченным, наблюдал за ней, и Алис похолодела, наконец увидев, что ее заметили, и ужаснулась, вдруг поняв даже без его слов, что снова вела себя как испорченная дрянь. Как он потом объяснял ей, бесконечно долго, этим своим невыносимым поучающим тоном, что девочка никогда не должна задирать подол и показывать всем свои ноги, что за такое легкомыслие Бог вообще может лишить ее способности ходить.

Ее страх, что в подвале, из которого она не могла выйти, крысы отгрызут ей ноги, так что Алис обхватывала руками колени и дрожала, умирая каждую минуту от ужаса, уже представляя, как острые крысиные зубы впиваются в плоть, как хрустят и крошатся кости.

Повторяющиеся сны, уже потом, когда она спаслась из ада: как у нее в последний момент слабеют и отказывают ноги. Как она рушится на колени и беспомощно скребет пальцами землю, не в силах сдвинуться с места. Как спаситель из DSU ее не нашел и уходит, а она не может его догнать и остается там, в том доме, калекой с обрубками вместо ног, запертой навечно с монстром, от которого ей теперь не убежать.

Все это, забытое, вытесненное и вроде бы уже бывшее не с ней, вдруг хлынуло в сознание, и Алис чувствовала только, что тонет, беспомощно барахтается в этом ужасе и не может ни за что зацепиться.

Марк упаковал улику и замер, глянув на Алис.

– Что с тобой?

– Это… это… не то.

– Что? – Он шагнул к ней, обнял, тревожно вглядываясь ей в лицо. – Что случилось?

– Это не тебе. Это… для меня. – Голос с трудом ее слушался. – Сказка про красные башмачки. Андерсена. Он мне ее читал… Он читал ее нам всем, как всю эту душеспасительную муть, но мне… мое имя…

В кабинет снова ворвалась Кристин.

– Упустила! Он на машине. Но форму узнала, выясняю в фирме, кто это был и…

Марк нетерпеливо махнул рукой, делая знак уйти, а сам прижал Алис крепче.

– Ш-ш-ш… все хорошо. Я здесь, с тобой. Он тебя не тронет.

И он действительно был с ней, ее Марк. Алис вздохнула, чувствуя, как тепло его рук возвращает ее в реальность. Как окутывает ее этот родной, привычный уже запах – ветивера и сигарет. Успокаивает и согревает.

Между ними не существовало сейчас никаких стен, никаких преград. Они снова были вместе, как тогда, в доме у Эвы. Когда Марк исповедовался под елкой, а Алис ему – в ванне. Как вчера, когда он тоже рушился от ужаса, вдруг осознав, что именно все это время делал с ним его монстр. И эта их связь, эта близость придала ей сил. Да, именно это и было правдой о них обоих, о ней и о нем. Это, а не их страхи, навязанные извне. Не иллюзия, которая казалась страшнее реальности.

Марк приподнял к себе ее лицо, наклонился и поцеловал. Сначала нежно, успокаивающе. А потом так, словно они встретились после долгой разлуки. Так, как ей мучительно хотелось в последние дни.

Он стиснул ее, прижимая к себе отчаянно, сильно, а Алис обхватила его за шею, подалась навстречу, закрыв глаза, позволив себе забыть обо всем на свете. И вдруг поняла, что вот она – реальность. Тепло, жизнь и свет между ними. Горячее настоящее желание, которое пробивалось все равно – через все эти нагромождения страхов, все эти искажения и отражения в кривых мутных зеркалах, через все мучительные сомнения, пугающие иллюзии и боль.

Бьющийся живой ток жизни, никогда не обманывающий стук сердца, путеводная красная нить.

Они выдохнули и отодвинулись друг от друга одновременно.

– Ты сможешь снять отпечатки пальцев? – спросил Марк, поглаживая ее по спине. – У нас есть запретительный ордер, и если мы докажем, что он его нарушил…

Алис кивнула.

– Да.

– Погоди минутку.

Он достал из сейфа конфеты.

– Вот теперь можно идти.

И Марк направился к двери. Вместе