Песнь лабиринта - Ника Элаф

он сомневается в том, что решающее значение имеет «фактор Икс», значит, готовит что-то еще. И не будет просто копировать Дюмортье. То, что я смог разобрать… в общем, такое ощущение, что он опирается на опыт Дюмортье, но делает и собственные выводы. И они не всегда совпадают с выводами «учителя».

– К тому же, в отличие от Дюмортье, Ренар вынужден действовать на расстоянии. Это сильно его ограничивает, он не может нормально контролировать происходящее! Он… да, знал тебя много лет назад, но теперь… Кстати, может быть, он именно поэтому и оставляет послания. Ему нужен контакт. Хоть какой-то.

– Да. – Марк тихо выругался и запустил руку в волосы. – У него был Боуман для наблюдений за мной, была Одри для того, чтобы подобраться ко мне ближе, но… Боуман решил меня убить, а Одри… Возможно, дело в том, что она просто решила обо всем мне рассказать. Сорвалась, вышла из-под контроля. И Ренар ее убрал. Может быть, даже непреднамеренно. Хотя следы потом замел мастерски. В конце концов, про ее предполагаемую беременность он мог просто не знать. Едва ли Одри ему об этом докладывала. Анжелика, конечно, говорила про тот разговор на улице… И мы за это зацепились, еще не зная всех деталей. Сейчас знаем больше. Мог ли Ренар подслушать? Не исключено. И все же однозначно сказать мы не можем.

– А Пати?

Марк помолчал.

– Она вообще может не иметь к этому никакого отношения. Боуман знал про ее связь с директором гимназии и мог рассказать Ренару… Если бы Ренар считал, что ребенок от меня, то… не стал бы его убивать, наверное? Слишком интересный объект для исследования. Но кто знает, что в голове у психопата? Если пила и правда ему понадобилась, чтобы расчленить тело… он мог счесть Пати неподходящей партией, не знаю. Расизм никто не отменял. Черт, все-таки нам тут нужен профайлер! Ну, или в самом деле у него просто что-то свое к женщинам. Это может быть вообще не связано со мной. Ладно, поехали домой. Я все равно уже ничего не соображаю. А ты как? Нашла что-то интересное?

Алис вздохнула, чуть улыбнулась:

– Разве что с философской точки зрения.

Марк внимательно на нее посмотрел – как обычно, своим взглядом василиска, – словно… прислушивался.

– Я так и думал.

* * *

Живая пульсация. Биение сердца. Красная нить.

Алис вышла за ним из машины. Вдохнула тяжелый, сырой воздух – низко надвинувшееся небо набрякло, подтаявший снег лежал вокруг серыми ноздреватыми кучами, а из леса, казалось, снова наползал туман. Уже стемнело, и городок выглядел сейчас еще более мрачным и неприютным, чем обычно, словно застывшим в каком-то неподвижном лимбе, вне времени и пространства.

На мгновение ей вдруг показалось, что они с Марком – единственные две живые точки в этом мертвом мире.

Дверь открылась, и дом поглотил их, тоже, словно часть этого лабиринта, окружил своими стенами. Тишина. Алис поймала себя на том, что невольно вспоминает дневники Беатрис. Ей и самой сейчас казалось, что здесь как-то мало света, что в углах клубится тьма, а по комнатам разбрелись тени; как будто в пространстве сами собой возникали невидимые стены или зеркала, искажающие реальность, как будто лабиринт увеличивался, рос прямо на глазах. И они с Марком расходились в нем все дальше и дальше.

Поужинали они быстро, уткнувшись в свои смартфоны.

– Я уберу, – сказал он, когда Алис отставила тарелку.

Она кивнула.

Ушла в темную гостиную, встала посреди комнаты, слушая, как Марк на кухне гремит посудой. Даже этот такой домашний звук казался одиноким и тревожным.

Казался. Вот в чем дело. Все сейчас ей только казалось. Как и Марку. Они оба множили сейчас эти стены, эти искажения и иллюзии, оба словно превратились в поставленные напротив друг друга зеркала. Оба питали страх своими страхами, создавая этот бесконечный лабиринт ужаса.

Но даже сейчас, сквозь эту нарастающую тревогу, она отчетливо чувствовала живое биение пульса.

И чувствовала, что ей надо сделать. И чувствовала, что сил на это хватит.

* * *

Марк все еще чем-то гремел на кухне – Алис замерла на мгновение, прислушиваясь, а потом тихо проскользнула в комнату и прикрыла за собой дверь. Сложила на стол то, что принесла с собой. Несколько пакетов, коробку. Поставила рядом флакон духов и футляр с помадой.

Руки были ледяными, а щеки горели. И сердце билось так сильно, прямо в горле, что никак не получалось вдохнуть.

Дрожащими пальцами Алис вскрыла первую упаковку, вытащила из пакета черные чулки и пояс. Закусив губу, погладила приятную шелковистую ткань. Из другой упаковки достала черную короткую юбку, полупрозрачный топ. Открыла коробку – сбросив тонкую упаковочную бумагу, составила на пол красные туфли на шпильках.

А потом решительно, не давая себе опомниться, разделась, стащив с себя все разом, всю одежду вместе с бельем, словно скинула старую кожу.

Теперь нужно было облачиться в новую.

Боевой наряд. Доспехи, в которых она шла сражаться и победить.

Сначала это все равно казалось чужим. Незнакомым, странным и в то же время волнующим. Она словно вступала в ледяную воду, входила на неизведанную территорию – по чуть-чуть, осторожно, привыкая – и чувствовала холодок этих еще ни разу не надетых вещей, которые тоже как будто встречали ее с недоверием. Никак не могла натянуть чулок, расправить подвязки, потом пристегнуть пояс. На юбке застряла молния, а тонкая полупрозрачная ткань топа едва не порвалась от резкого движения.

Алис выдохнула, бросив взгляд на туфли. Словно они были живыми и опасными существами, к которым нельзя прикоснуться так просто. Отчего-то надеть их казалось самым страшным.

То, что так пугало Марка. То, что – по удивительному совпадению – точно так же пугало и ее. Еще одна иллюзия, рожденная страхом. Еще одно искажение кривых зеркал.

Обычный предмет, который они оба сами наделяли смыслом.

Она шагнула вперед – зажмурившись, просунула сначала одну ногу, чувствуя, как тут же напряглась голень от непривычного ощущения высокого каблука. Потом другую. Наклонившись, на ощупь по очереди застегнула тонкие ремешки вокруг лодыжек.

А потом с резким выдохом выпрямилась, открыла глаза и взглянула вниз.

Туфли сели идеально. Как будто были созданы для нее. Как будто тут же ее узнали, как будто только и ждали, когда она наконец решится. Словно алый огонь вспыхнул там, внизу, у кончиков пальцев, вихрем взвился по ней вверх, рассыпался искрами по всему телу – преображая ее, меняя, мгновенно сжигая, изгоняя остатки