Песнь лабиринта - Ника Элаф

рука легла ей на горло. Ладонь скользнула по шее, еще не надавливая, только поглаживая, словно предупреждая. Поднялась выше. Обхватив ее челюсть снизу, Марк раскрыл ей пальцами рот, и Алис послушно приняла их. Облизала, проводя по ним языком. Приглашая, дразня, прося больше.

Дрожь прошла по всему телу. Она вся была в его руках, он держал ее – вот так, так собственнически, словно свою добычу. Пойманную, обездвиженную, готовую. Но девушка в красных туфлях знала: зверь ее не съест. Не уничтожит. Она не жертва, а он не чудовище. Она такая же, как он, и он сделает ей так хорошо, как мог только он один. Они пойдут вместе в самую глубокую и самую обжигающую тьму и выйдут из нее живыми. Потому что она сама пришла сюда за ним. Она ему сдалась, но она же… победила.

– Нежно не получится, – хрипло выдохнул Марк ей на ухо, снова вернув руку на ее горло. На коже остался влажный след.

– Я не хочу нежно.

Его пальцы сжались. Сильно, еще сильнее, но не настолько, чтобы причинить боль, лишь контролируя. Собственнически, властно, фиксируя ее на месте.

Алис блаженно застонала, даже не пытаясь сдерживаться.

Марк вдруг резко наклонил ее, так что она рухнула на стол, схватившись обеими руками за край, и тут же, рывком раздвинув ей ноги, вошел сзади – одним мощным толчком. И сразу еще, еще, еще. С силой впечатывая ее в холодную железную поверхность. Но она этого не осознавала. Она словно провалилась в какой-то транс. Летела где-то в красно-черном пространстве, в ревущем пламени, на грани между болью и наслаждением, жизнью и смертью. Она кричала и извивалась, цепляясь за стол. Подаваясь бедрами назад, навстречу, просила еще. Еще. Еще. Марк то вздергивал ее вверх, заставляя выгибаться, держал за шею и с силой, одержимо насаживал на свой член, то снова опускал, впечатывая в стол, придавливал собой, наклоняясь над ней и кусая за плечо. Просовывал ей руку под живот, и она, отчаянно пытаясь раздвинуть ноги еще шире, так же одержимо терлась о его пальцы. А потом чувствовала свой собственный вкус, когда Марк снова толкал пальцы ей в рот. Кажется, он что-то рычал. Может быть, ее имя. Может быть…

Еще. Еще. Еще. Наслаждение стало невыносимым. Алис уже не понимала, что происходит, вся обратившись в одно только исступленное желание. По бедрам текло, влажные волосы липли к лицу, она кричала, и задыхалась, и кричала снова в этом красно-черном безумии. Его рука на ее горле, которая то сжимала, то отпускала, скользя выше, его пальцы у нее во рту, сам он, прижимающий ее всем своим весом, одержимо вбивающийся в нее. Марк снова просунул ей руку под живот. Еще несколько движений пальцами и…

Протяжный крик вырвался словно сам по себе. Судорога прошла по ногам, снизу, от кончиков пальцев, вверх, как электрический разряд, накрывая неотвратимо и мощно, и Алис закричала еще раз, когда от нее не осталось ничего, кроме ошеломляющей, нестерпимой, сотрясающей все тело огненной пульсации.

…Она пришла в себя на полу красной комнаты. Они с Марком полусидели у стены: он прижимал Алис к себе, а она бессильно лежала у него на груди. Приоткрыв глаза, Алис убрала с лица спутанные влажные волосы, взглянула вниз. Юбка была вздернута, задрана до талии и смята, один чулок совсем сполз, подвязки отлетели, топ… когда он успел порвать ее топ? Целыми остались, кажется, только туфли.

Между ног… она чуть сжала бедра и едва не застонала. О да, так вот что на самом деле значит выражение «оттрахать так, что ходить не сможешь».

– Алис?

– М-м-м…

Марк положил ей руку на коленку и чуть сжал.

– Крокодил? – спросила Алис слабо. Даже говорить не было сил.

– Нет, это я… – Он улыбнулся, глядя на нее сверху. – Люблю тебя.

Ее Марк. Ее расколдованный принц. Василиск с прекрасными глазами. Они сидели тут вдвоем, на обломках разрушенного лабиринта, на осколках разбитых кривых зеркал. Живые и настоящие. Победившие. Свободные.

– А я тебя, – отозвалась Алис, блаженно закрывая глаза. – Ты даже не представляешь, как сильно…

Глава 15

– Может, все-таки завтрак?

– М-м-м… нет. – Алис поерзала, потеснее прижимаясь к нему, крепче обняла за шею. – Буду так лежать весь день.

Марк улыбнулся. Тоже прижал ее сильнее.

Только проснувшись, она сразу устроилась на нем верхом, улеглась к нему на грудь, теплая, разнеженная и счастливая. Разглядывала его лицо, как будто видела в первый раз. Трогала пальцем губы, водила по коже, иногда тянулась поцеловать. И Марк наслаждался тем, что чувствовал сейчас ее так, чувствовал в ней утреннюю расслабленность и охватившую все тело приятную истому. Наслаждался и возможностью вот так бездумно валяться вместе, и этой простотой, отсутствием преград, и тем, как Алис сейчас обхватывала его ногами, как прижималась, как ерзала по нему, упиваясь каждым прикосновением. Она вся звенела своими рассыпающимся на искры золотом и светом, но теперь Марк слышал, как в эту мелодию вплетается его собственное звучание, неожиданно придающее их музыке особенную, неповторимую красоту. То самое, что раньше он считал диссонансом, то, на что боялся смотреть, вдруг оказалось… таким красивым. Темный окутывающий бархат, шероховатость древесной коры и камня, шепот глубокой воды, дыхание еловой чащи, отливающие синевой перья ворона и алые всполохи уже засыпающих углей костра – все эти поднимающиеся откуда-то изнутри ноты, в которые теперь хотелось вслушиваться, которые так удивительно раскрывались в россыпи ее золотых искр.

Алис улыбнулась, и Марк подумал, как же ей идет быть счастливой. И может быть, ему тоже. Какая же его девочка… у него просто не находилось слов. Он замирал в обожании и восхищении – оттого, что она сделала. Оттого, как она это сделала. От ее храбрости и силы, оттого, как сильно, оказывается, она его… любила. Искорка, разгоревшаяся в целое пламя.

Когда он вывел ее из лабиринта, когда уже думал, что она уйдет теперь в новую счастливую жизнь, оказалось, что она не побоялась вернуться в лабиринт за ним. Нашла путеводную нить, которую он изо всех сил старался оборвать. Открыла дверь в самую глубокую тьму. Сняла с него маску Минотавра.

И Марк вдруг увидел, что пугавший его зверь вовсе не монстр. Он отзывался на Алис не как на идеальную жертву, от вида которой рот тут же наполняется слюной, не как на наивную спасительницу, которая добровольно скармливает ему себя и