Обезьяна – хранительница равновесия - Барбара Мертц

– И выполнил бы обещание, – заметил Эмерсон.

– Я прекрасно это понимал, сэр. И из-за этого чувствовал себя гораздо более неустойчивым, чем обычно.

Эмерсон подарил ему гримасу, обозначавшую дружелюбие.

– Вы отлично справились, – признал он. – Дэвис отклонил его предложение, Уолтер. Будь я проклят, если знаю, почему. Он не любит расточать другим похвалы за что бы то ни было. – Он вскочил на ноги. – Но он не в состоянии помешать нам посмотреть. В конце концов, у меня и без того достаточно поводов для тревоги. Кто пойдёт со мной?

Эвелина решила не отвлекать их и предложила Лие сходить на экскурсию по главным гробницам. Я знала, о чём она думает. Если они решат вернуться домой, девочка, по крайней мере, увидит самые известные места Долины. Давид предложил сопроводить их, а я отправила вместе с ними Дауда.

Остальным из нас довелось побывать в погребальной камере новой гробницы, но только после того, как все мужчины и три-четыре женщины из группы мистера Дэвиса спустились и вернулись. Нашим глазам предстало поразительное и удручающее зрелище – сломанный, изуродованный гроб, разбросанные повсюду различные предметы и огромная золотая панель, прислонённая к стене. Куски штукатурки отвалились от стен или висели, готовые упасть. И в прошлом гробница получала повреждения от протечек и других причин, но нынче каждое дуновение воздуха, каждое колебание вновь и вновь тревожили хрупкие артефакты. Когда я пролезала на четвереньках к дверному проёму, кусок покрытого золотом гипса отвалился от панели и присоединился к куче хлопьев, уже лежавших на полу.

Совесть не позволяла мне проникнуть дальше в комнату. Я проползла обратно по узкой доске, задержавшись лишь на мгновение, необходимое для того, чтобы ещё раз взглянуть на позолоченную панель, находившуюся внизу в такой опасной близости. Там изобразили царицу, возлагавшую цветы Атону, единственному богу своего сына[190]; другая фигура, стоявшая перед ней, была вырезана. Почти наверняка это был Эхнатон. Враги еретика, решившие уничтожить его память и душу, проникли даже в эту забытую гробницу.

Я шла домой, ошеломлённая увиденным. Признаюсь на страницах личного дневника: меня охватили самые мрачные предчувствия. Содержимое гробницы было таким драгоценным и таким хрупким! Оно принадлежало одному из самых интригующих периодов египетской истории; оставалось только гадать, какой свет оно могло бы пролить на множество оставшихся без ответа вопросов о правлении фараона-еретика. С находкой следовало обращаться с крайней осторожностью, но произошедшие события не оставили мне надежды на это.

Рамзес почти весь день держался особняком, присоединившись к нам лишь на обратном пути, замкнув нашу маленькую процессию. Я остановилась и подождала, пока он меня догонит.

– Увлекательный день, согласен? – спросила я, беря его под руку.

– Верно, – кивнул Рамзес.

– Хорошо, Рамзес, выкладывай. Что тебя беспокоит? Не гробница же.

Мы добрались до ослиного загона. Все сгрудились вокруг прекрасных арабских жеребцов, а Лия требовала, чтобы ей разрешили покататься на Рише. Казалось, все были в хорошем расположении духа; даже Эмерсон с улыбкой наблюдал, как Уолтер пытался отговорить дочь, а Нефрет смеялась над ними обоими, а Давид усадил Эвелину на свою кобылу. Мрачным было только лицо моего сына. Я собиралась повторить свой вопрос, когда он вздохнул и сказал:

– От тебя ничего не скроешь, правда? Не понимаю, почему меня называют «Братом Демонов».

– Если подумать, то это имя достаточно сильно чернит мою репутацию, – возразила я. – Так что?

– Мне нужно сегодня вечером уехать в Луксор. Не могла бы ты чем-нибудь занять Нефрет, чтобы она не отправилась вместе со мной?

– Почему?

Он объяснил.

– Абдулла сказал, что я не должен рассказывать Нефрет. Конечно, это невозможно, но я не хочу, чтобы она осматривала найденное тело. И первое-то выглядело крайне скверно. А сейчас будет вообще невыносимо.

– Да и ты не испытываешь удовольствия, – вздохнула я, скрывая собственные потрясение и огорчение с присущей мне стойкостью. – Боже праведный... Неудивительно, что ты весь день выглядишь так странно. Думаешь, это может быть… та женщина? Лейла?

– Возможно. Кто-то должен это выяснить.

– Я поеду с тобой.

– Держать меня за руку? – Затем напряжённые мышцы в уголках рта расслабились, и он тихо сказал: – Прошу прощения, матушка. Спасибо, что предложила, но я справлюсь сам. Ты должна держать Нефрет и остальных в неведении — по крайней мере, пока мы не узнаем наверняка.

– Очень хорошо. Я что-нибудь придумаю.

– Уверен, что так и будет. Спасибо.

К тому времени, как мы добрались до дома, у меня, конечно же, уже созрел план. Я не собиралась позволять Рамзесу отправляться в Луксор одному или даже с Давидом. Безопасность заключалась в численности. Я предложила свой план, и все согласились, что ужин в отеле «Зимний дворец» станет приятным развлечением. Сэр Эдвард сказал, что переправится вместе с нами, но у него назначено другое дело. Вероятно, это был лишь вежливый предлог, чтобы оставить нас одних, но я начала сомневаться, не нашёл ли сэр Эдвард себе друга – вернее, подругу. Возможно, он действительно оставил надежду завоевать Нефрет. Она, насколько я видела, не оказывала ему никакого поощрения – а опытному глазу (такому, как мой) нетрудно заметить малейшие признаки романтического интереса. Сэр Эдвард был не из тех, кто тратит время на безнадёжное дело, особенно когда существуют другие дамы, которые найдут неотразимыми его обаятельные манеры и красивую внешность. Если так, я могла испытывать к нему только благодарность за бескорыстную помощь.

Остальные отправились мыться и переодеваться. Я на мгновение задержалась на веранде, любуясь красивыми цветами и думая о неизвестной женщине, которую постигла такая ужасная участь. Как причудлив мир! Красота и счастье, трагедия и ужас неразрывно переплелись, образуя ткань жизни. Моё предложение Рамзесу было искренним, но я не жалела, что меня избавили от этой неприятной задачи. Мне бы, безусловно, хотелось избавить и его от предстоящего испытания. Но кому-то неизбежно пришлось бы его пройти, а Рамзес был самым логичным кандидатом на эту роль.

Никто не возражал, когда я объявила, что Дауд и его двоюродный брат Махмуд будут сопровождать нас, но Уолтер бросил на меня острый взгляд. Что скажут он и Эвелина, узнав о последней смерти… ну, я не сомневалась в их реакции. Скрыть случившееся от них было невозможно, но, рассудила я, почему бы не завести неприятную беседу как можно позже, чтобы